— Гракх, ты уже всех достал своим нытьём! — наконец не выдержал Кэр. — Солнышка ему не хватает. Будешь отмахиваться своей хреновиной. Сойдёт за палицу или топор. Хоть бы и тупой.
— Да если бы не я с этой, как ты выразился, хреновиной — ещё неизвестно, чем бы всё закончилось ночью. Ты сам много стрелял, умник?
— Сколько ни стрелял, а всё в цель. Зато ты палил во все стороны без разбору — вылитый вурст… только мелкий и волосатый.
Было слышно, как Гракх скрипнул зубами. Он замедлил ход, с силой сжал «Плевок».
— А что, умник, не поиграть ли нам? Я мелкий волосатый вурст — хорошо. Значит, тебе нечего бояться. Постреляем? Если, конечно, не испугаешься. Всего по разу. С двадцати шагов…
— Бояться тебя? — Кэр фыркнул. — Я с большим удовольствием снесу твою башку!
Губы зарккана растянулись в довольной улыбке.
Видя, что простая перебранка начинает заходить слишком далеко, Марна встала между уже готовыми пролить кровь дуэлянтами.
— Если уж вам моча в головы ударила, так я с этим ничего не поделаю! Но не позволю стреляться у всех на глазах. Пошли вон, оба! Куда угодно, лишь бы не видеть ваши рожи. А там уж хоть чем занимайтесь. Хоть стреляйтесь, хоть вешайтесь. Совсем из ума выжили!
— Так это он… — начал было Гракх, но Марна не желала ничего слышать.
— И так несём потери за потерями, а они друг на друга кидаются. Что ты там про геер говорил, Кэр? Жрут своих мёртвых? Так вы заживо грызётесь. Тошно смотреть на вас.
Как ни странно, но ни со стороны эрсати, ни со стороны зарккана не последовало не то чтобы возражений, но даже робкого оправдания. Оба стояли пристыженные, не зная, куда деть глаза. Словно застигнутые за воровством соседских яблок дети.
— Идёмте, — уже более миролюбиво сказала Марна, видя замешательство горячих голов. — Но на будущее — все мы живые, все на взводе, у всех могут сдать нервы. Но зачем становиться зверьми?
— Не нравится мне здесь, — поморщился Кэр. — На всё это смотреть холодно, не то что зимовать.
— Да и мне не нравится, — отозвалась Марна. — Только есть ли у нас выбор?
— Выбор есть всегда.
— И какие варианты видишь ты?
Кэр задумался.
— Проклятье, чувствую себя крысой, которая пытается спастись с тонущего корабля. Зима в этих стенах почти наверняка убьёт нас. Но в то же время мы не протянем в городе или на окраине. Я бы предложил продолжить поиски. Здесь у нас нет шансов — корабль утонет вместе с нами, — эрсати пожал плечами.
— Много у тебя осталось патронов?
— Я понимаю, к чему ты клонишь, — ухмыльнулся Кэр. — Да, ещё одну встречу с какими-нибудь хищниками, а пуще того — ходящими на двух ногах, нам не пережить.
— И всё равно настаиваешь на поисках?
— Что ты, Марна, я ни на чём не настаиваю. Ты спросила, я ответил. Кто я такой, чтобы настаивать? Обычный…
— Стоп! — Марна повысила голос. — Не начинай снова. Ты прекрасно знаешь, что мне важно знать твоё мнение.
— Знаешь, если уж тебе так это важно… как тебе такое? Мы останавливаемся здесь, начинаем обустраиваться. Но каждый день два или три человека уходят в поиск. В город я бы поостерёгся ходить, а вот осмотреть окрестности было бы не лишним. За сутки такой отряд вполне может отойти километров на двадцать и успеть вернуться.
— Может быть, и в город придётся ходить, — вздохнула Марна. — У нас почти нет инструментов. Я уж не говорю о строительных материалах.
— Ну, инструментами, если повезёт, мы можем разжиться и здесь. Но это вопрос второй. Сначала надо определиться с тем, остаёмся мы или идём дальше.
— Остаёмся, — сказала Марна. — И сделаем, как предлагаешь ты. Я всегда говорила, что у тебя ясная голова.
— О! — Кэр расправил плечи, а его лицо приобрело надменное выражение. — Я произведён в ранг советника?
— Иди ты, — отмахнулась Марна.
Они начали спускаться с весьма крутого склона.
Поросшую травой насыпь удивительно правильной формы и возвышающуюся над ней мачту путники заметили за несколько километров. Кэр почти сразу определил их как террикон и часть канатной дороги. Спустя примерно час община вышла к заброшенной шахте. Судя по состоянию, оставили её ещё до войны.
От канатной дороги осталась только мачта, да и та проржавела настолько, что теперь расслаивалась и облетала ворохом ломающихся в руках пластин. Почти все здания были сложены из красного кирпича. Он неплохо пережил все эти годы. Обветренные и источенные водой стены стояли несмотря ни на что. Оконные и дверные проёмы зияли дырами. При ближайшем осмотре стало ясно, что здесь использовались деревянные рамы и двери, которые не выстояли против стихии и попросту сгнили. Но стёкла кое-где сохранились в целости, а значит, могли быть использованы снова. Крыши явно текли и кое-где — сильно.