— Серьёзно? Чтобы вы сообща препарировали меня как лягушку? Нет уж, спасибо, я, пожалуй, пойду. — Он ободряюще подмигнул Лине, положил ноты на табурет и развернулся к выходу.
— Филипп, подожди, — Лина вырвалась из крепкого захвата матери и рванула к нему.
Он задержался в дверях, осмелившись в присутствии Марты и Элы заправить упавшую на лицо Лины прядку волос, и нежно коснулся её щеки. Она задрожала, почувствовав, как к лицу приливает кровь.
— Ты слышал, ты всё слышал? Мне очень-очень жаль, но не стоит принимать близко к сердцу слова мамы. Она только с дороги, устала и не выспалась. — Лина взяла Филиппа за руку и встала рядом с ним, с вызовом уставившись на Марту и Элу. — Ну что, вы добились чего хотели? Мы уходим. Вместе. Счастливо оставаться!
— Лина, вернись, вернись! — хрипло прокричала Марта им вслед, поднимаясь из-за стола, но они уже вышли из дома и быстрым шагом направлялись к даче Полянских.
Лина глотала горькие слёзы, сердце сжималось от обиды и боли, а в ушах так и звучали злые слова матери. Разве она могла предположить, что всё случится именно так, по самому худшему сценарию⁈
Филипп остановился на полпути и задержал её за запястье.
— Лин, постой. Ну чего ты так разволновалась? — Он потянул её на себя и заключил в пылкие объятия.
— Просто мне обидно за тебя, вот и всё, — с трудом вымолвила Лина.
— Да мне вообще пофигу, что она там думает, Лин. Главное, что ты не спасовала перед матерью и не бросила меня. Ты не представляешь как я этому рад.
— И ты совсем-совсем не расстроился? — Она слегка отстранилась, поймав его взгляд.
— С чего мне расстраиваться? Матушка Марта с первого дня знакомства меня не переваривает. Но я сам виноват, косячил по полной. — Филипп обхватил ладонями её лицо, неловко улыбнулся и стал целовать влажные от слёз глаза и щёки.
Что бы он ни говорил, а самолюбие его было неприятно задето гадкими словами матери. Лина чувствовала это по его напряжённым движениям. Он будто извинялся перед ней, желая вобрать в себя все её слёзы и боль.
Она замерла в его крепких руках, голова закружилась от острых ощущений и горячая волна желания прокатилась по телу. Земля под ногами стала податливой и поплыла. Лина льнула к Филиппу, скользя ладонями по его плечам и, затаив дыхание, таяла от ласк. Эмоции были настолько сильными, что заглушали голос разума.
Однако мысль о том, что мать может наблюдать за ними из окна, вмиг её отрезвила. Лина увернулась от поцелуев и припала к груди Филиппа, учащённо дыша и внимая ударам его сердца.
— И что нам теперь делать? — тяжко вздохнула она.
— Думаю, нам не стоит злить Марту и нарываться. Возвращайся домой, Лин, и веди себя как обычно. — Он погладил её по спине, зарывшись пальцами в разметавшиеся по плечам волосы.
— А ты?
— А что я? Я всегда рядом.
— Ты правда думаешь, что это поможет?
— Я думаю, что мы прорвёмся.
Постепенно доводы Филиппа дошли до сознания Лины и она согласилась вернуться. «Лучше проявить чудеса послушания и задобрить мать, чем бунтовать против её запретов», — решила она.
Они подошли к дому Альтман и долго стояли у ворот лицом к лицу, не размыкая рук, словно пытаясь надышаться друг другом.
Лина первой нашла в себе силы оторваться от Филиппа. Она вошла в калитку, быстро пробежалась по двору и бесшумно проникла в дом. Марта и Эла всё ещё сидели за столом на кухне и о чём-то говорили. В коридоре отчётливо слышались их голоса.
— Не дави на неё, мама, не упрекай, это может плохо закончиться. Подростки такие непредсказуемые, — убеждала Марту Эла. — Вот как я могу уехать и оставить вас в ссоре. Вдруг она не вернётся?
— Ещё как вернётся! Пусть только попробует. Я сама пойду за ней и верну. Ничего… поплачет и успокоится. Золотая слеза не выкатится! — чеканила мать. Похоже, она была настроена решительно.
— Мама, пожалуйста… дай ей время…
— Чтобы она наделала глупостей? Не дай бог повторит твою судьбу!
— Ох, мама, опять ты за своё!
Лина посильнее хлопнула дверью, давая понять, что она в доме, и разговор прекратился.
Она вошла на кухню и молча села за стол, глядя перед собой в пустоту. Без Филиппа всё вокруг казалось серым и тусклым.
Марта облегчённо вздохнула, но с расспросами не полезла, положила на тарелку кусок запечённой цесарки, взяла в руки нож и стала медленно нарезать его на кусочки.
— Уже и остыло, — хмуро проворчала она.
Эла тут же поставила перед Линой тарелку, положила еды.
— Давай, поешь, а то сил не будет против системы идти, — с ухмылкой выдала она.