— Тоже мне, и вашим и нашим, — съязвила Марта.
— Спасибо, я не хочу, — Лина помотала головой, собираясь подняться. — Я лучше к себе пойду, наверх.
— Хотя бы чаю выпей, — задержала её Марта. — Горе ты моё луковое!
— Лина, пойми, мама тебе не враг и хочет для тебя лучшей жизни, — вкрадчиво произнесла Эла.
Лина с трудом проглотила горький ком, глаза заволокло слезами, хотелось кричать и отстаивать своё право на свободу и счастье, но она усилием воли подавила в себе протест.
— Хорошо, я выпью чаю, — только и сказала она.
— Я рулет меренговый привезла, ты же любишь, съешь кусочек, — суетилась Эла, поставив перед Линой чашку дымящегося чая и положив на блюдечко небольшой кусок.
Марта задумчиво наблюдала за передвижениями Элы, и когда Лина взялась за чашку, тихонько ахнула.
— Эла, ты так и не сказала, за кого замуж идёшь? Говоришь, что мы когда-то были знакомы?
— А, — Эла озабоченно вздохнула, махнув рукой. — Мы приедем на выходные через неделю, вот и узнаешь.
— Надеюсь, обойдётся без стрессов?
— Да какие стрессы. Просто сейчас не до объяснений. Отдохни и расслабься, мама. А мне домой ехать пора. Надеюсь, что вы не будете ссориться.
С приездом Марты время потянулось медленно. Мать ни на минуту не оставляла Лину в покое, так и дёргала по каждому поводу, так и поучала: «Сядь ровно, не сутулься». «Ты стала мало времени уделять музыке. Поиграй ещё!». «Что-то ты сама не своя, дочка. И взгляд какой-то потерянный, что за мысли бродят в твоей голове?»
Лина с трудом сдерживала раздражение. Неусыпный контроль матери доставлял ей сильное беспокойство, граничащее с отчаянием. Но в душе ещё тлела надежда, что Марта сжалится над ней и Филиппом и перестанет препятствовать их любви.
Марта готовила вкусные блюда, старалась накормить и увлечь разговорами, она до сих пор была под впечатлением от поездки в Германию. Лина в который раз слушала рассказы матери о праздновании Вальпургиевой ночи, о костюмированном шоу ведьм на танцевальной площади в Тале, о рок-опере под открытым небом. Марта сетовала на закрытие магазинов Schlecker, куда они с Эммой обычно наведывались за покупками, переживала о людях, оставшихся без работы, скорбела о погибших в аварии школьниках на границе со Швейцарией.
Про Ника мать вспоминала с жалостью, явно пытаясь вызвать у Лины чувство вины. По её словам, Ник тяжело переживал отсутствие Лины, чуть ли не в депрессию впал, однако фото его рисунков на страничках в социальных сетях говорили совсем об обратном.
Среди множества карандашных набросков часто попадались портреты фрау Мильх, симпатичной зрелой дамы с довольно выразительными чертами лица и проницательным, умным взглядом, и Лина удивлялась восприятию двоюродного братца. Никакого сходства между собой и этой женщиной она не улавливала, быть может, в общих чертах, в настроении, но кто знает, как видят мир аутисты? Наверняка фрау Мильх была хорошим психологом и сумела найти к Нику подход.
Вечерами Лина коротала время за книгой и с нетерпением ждала ночи. Только тогда она могла беспрепятственно пообщаться с Филиппом. Ноты тёти Марины она бережно хранила в детской, не решаясь взять их в руки: воспоминания о счастливых деньках наводили уныние.
Марта замечала её подавленное настроение и начинала читать морали о девичьей гордости и целомудрии. Про Филиппа мать не заводила разговор, но время от времени она отпускала гневные реплики, явно адресованные ему.
— Молодёжь сейчас своевольная пошла, никакого уважения к старшим, ни за что не смолчат, на всё у них готов ответ. От таких надо держаться подальше, хоть с дачи беги, а то потом проблем не оберёшься. Пусть только сунется к нам на порог, я его быстро налажу, — между делом ворчала Марта.
Лина крепче стискивала зубы и уходила в детскую, садилась на кровать и принималась тихо плакать. Порой ей хотелось осадить мать, сказать, что она не права, однако намерение Филиппа решить всё мирным путём заставляло Лину молчать.
— Ничего-ничего, — не унималась Марта.— Лето скоро закончится, и сумасшествие тоже пройдёт. Всё в жизни можно пережить.
Лина украдкой поглядывала на окна дома Полянских и изводилась мыслями о Филиппе. «И чем он там занимается, о чём думает, чем питается?» Однако мать всегда была начеку. Казалось, её всевидящее око не дремлет даже ночью.
— Ну чего ты грустишь, дочка? От грусти есть хорошее лекарство: надо делом заняться. Дело, оно ведь всегда на пользу идёт и от мыслей дурных спасает.
Постепенно Марта нагрузила Лину работой, да так, что ни минуты свободной не оставалось для отдыха.
С утра Лина музицировала, потом помогала матери в огороде. Та занялась удобрением почвы и прополкой сорняков. Сбор урожая для Марты был особенным удовольствием. Поспевали малина и смородина, а уж огурцы после дождей разрослись как на дрожжах. И Марта приступила к консервированию ягод и овощей, даже, казалось, на время утратила бдительность. Так и суетилась над очередным ведёрком клубники, счастливо напевая себе под нос.