— Лина, послушай меня, доченька. Ты, конечно, совершила большую глупость, но ещё не всё потеряно, всё ещё можно исправить. — Марта поглаживала Лину по голове, как неразумную, сбившуюся с пути дочь, и продолжала наставлять. — Откажись от него, он тебе не пара. Жизнь одна, и не стоит тратить драгоценное время на таких, как он.
— Ни за что, я никогда его не брошу, — стояла на своём Лина. — Тебе сложно смириться и принять его, но ты сама поймешь, что не права. Филипп очень страдал, он сам пережил большое горе, он многое осознал.
— Я всегда буду против него, всегда. Даже слушать ничего не хочу.
Спустя час Марта и Лина разбрелись по комнатам, так и не придя к единому мнению. Доводы Марты, её опасения посеяли в душе у Лины зерно сомнений.
И как мать догадалась, что с Филиппом что-то не то? Она не так далека от истины, а истина заключается в том, что Филипп зависимый, и с этим не так легко и просто бороться.
Лину ждала ещё одна бессонная ночь. Она залезла на кровать и долго думала о словах матери, припоминала детство, мечтательную тётю Марину за пианино и юного Филиппа, так отчаянно борющегося за внимание матери. «Тётя Мариночка, родная, — Лина улыбнулась своим воспоминаниям. — Вы бы точно порадовались за нас с Филиппом».
На улице светало, в комнате разлился предрассветный сизый полумрак. В распахнутое окно врывалась зябкая прохлада, пощипывающая тело, но Лина не чувствовала холода. Повинуясь порыву, она поднялась с постели и подобралась к нотам, что лежали на письменном столе, тем самым, что недавно принёс ей Филипп.
— «Интермеццо», — прочитала Лина на ветхой корке сборника, осторожно взяла его в руки и вдохнула запах сухих страниц.
Раскрыв сборник на первой попавшейся пьесе, она погладила пальцами чёрные завитки нот и замерла. «Интермеццо» — любимая мелодия из детства, полная воспоминаний и боли. Их общая с Филиппом душа, одна на двоих.
Лина пробежалась глазами по эпиграфу и чуть не задохнулась от нахлынувших эмоций. Да как же она раньше не догадалась прочитать эти строки?
' Schlaf sanft mein Kind, schlaf sanft und schon! Mich dauert’s sehr, dich weinen sehn…' *
Так вот откуда эти слова, прочно отложившиеся в памяти. Эпиграф из «Интермеццо»!
Кожу осыпало мурашками, и горло перехватило от волнения. Неужели эти строки — послание от тёти Мариночки или, быть может, от того загадочного мужчины из майского сна?
Яркие картинки пронеслись перед глазами чередой воспоминаний. Лина в красном дышащем платье. Огромный зал, палящая люстра над головой, мужчина в чёрном фраке и в маске приглашает её на танец.
— Веришь в судьбу? — ясно звучит в голове его низкий глубокий голос. Незнакомец уверенно смотрит Лине в глаза и слегка улыбается. — Ты знаешь его, ты скоро поймёшь…
— Знаю, конечно, знаю. Это же Филипп! — со слезами на глазах прошептала Лина. — Он мой, мой парень! И я никогда его не брошу!
Лина прижала ноты к груди и задержала дыхание, в надежде унять дрожь во всём теле. Вещие сны, словно послания свыше, сбывались один за другим.
— Нет, мама, ты не права. Филипп и есть моя судьба, а тот мужчина? Кто же он?
Это предстояло разгадать.
*«Спи спокойно, дитя моё, спи спокойно! Мне нужно время, чтобы увидеть, как ты плачешь». (немецкий)
Марта поднялась ни свет ни заря. Всю оставшуюся ночь она беспокойно ворочалась в постели, и, похоже, так и не сомкнула глаз. Лина отчётливо слышала её вздохи и тихий скрип кровати. В семь утра мать уже возилась на кухне: затевала тесто для пирогов, угрюмо бормоча себе под нос и шаркая тапками по полу.
Спустя час Лина вошла на кухню, молча налила себе чай, сделала бутерброд и, наблюдая, как мать ловко работает с тестом, быстро расправилась с едой. Несмотря ни на что, аппетит у Лины разыгрался нешуточный. Марта впервые не позаботилась о завтраке для любимой дочки: не сварила какао, не сделала вкусные сырники, аппетитно разложив их на тарелке. Она вообще вела себя так, словно Лину не замечала, отчего в душе разливались горечь и тоска.
— Мам, может, тебе помочь? Скажи, что нужно сделать? — тоненьким голоском спросила Лина.
Марта, одарив Лину неприветливым взглядом, подошла к холодильнику, распахнула дверцу и заглянула в его ледяную глубину.
— Яйца нужны, вилок капусты и молоко,— сухо пробурчала она.
— Я схожу на станцию и всё принесу, — с готовностью отозвалась Лина.
— И хлеба купи, там сегодня завоз из местной пекарни. — Марта сердито поджала губы и захлопнула дверцу.
— Хорошо, мам.
Лина быстро облачилась в джинсы, накинула ветровку и позвонила Филиппу, хотя и не надеялась, что он проснулся так рано. Как ни странно, он сразу ответил на звонок, согласившись сходить на станцию вместе с ней, и когда Лина вышла во двор, уже поджидал её у крыльца. Он был всё в той же одежде, слегка помятый и осунувшийся, будто и вовсе не ложился спать.