Они разомкнули объятия, когда за окном сгустился вечер. В сквоте уже вовсю кипела жизнь, слышались шаги, посторонние звуки, музыка и смех ребят. Удивительно, но Лина не замечала всего этого, для неё не существовало ничего кроме тех ощущений, что им довелось испытать вместе с Филиппом. Забавно было побывать в роли его ученицы, он направлял её, она прислушивалась к его советам и не только, и кажется, справилась на отлично. Она даже про мать позабыла и возможном скандале, который её неминуемо ждал. Лина поморщилась, отгоняя невесёлые мысли, (об этом она подумает позже, не сейчас), и потянулась к телефону. На экране высветилось тридцать три пропущенных от Марты, от Элы пять и два от Бескровной. Похоже, пока они с Филиппом предавались любви, любимые родственницы весь город подняли на уши.
— Почти восемь. Мне домой пора, мама меня убьёт, — пробормотала Лина как можно спокойнее.
Филипп потянулся и сгрёб её в объятия.
— Лин, ты просто чумовая. Моя! Я тут подумал… давай распишемся и пофигу на всех, — неожиданно выдал он.
— Как это, что за шутки? — вспыхнула Лина.
— Я серьёзно, — он нависал над ней с рассеянной улыбкой. Его глаза загадочно блестели в сиреневатом сумраке комнаты.
— Но это нереально, ты и сам об этом знаешь. Где мы будем жить?
— Реально. Мы говорили с отцом на днях. В общем, отцу не нравится мой образ жизни, дословно передаю его слова: что я прозябаю здесь, погряз в хаосе и пороке, — хмыкнул Филипп. — Скоро они с Элой переберутся на новую квартиру, и мы сможем жить на Кудринской. Там для тебя будут все условия. Мамин рояль в твоём распоряжении. Тёть Марте придётся смириться.
— Филипп, это правда? Но почему ты раньше об этом молчал?
— Да я сам узнал об этом накануне концерта.
Сердце Лины зашлось галопом от радости и страха одновременно, горло сдавило спазмом, отчего стало трудно дышать. «И как об этом сказать матери? Не так-то просто будет вымолить её согласие. Да и вообще, стоит ли торопиться?», — засомневалась Лина.
— Всё так неожиданно… мне нужно подумать, — отозвалась она сдавленным голосом.
— А что тут думать? Надо действовать! — разочарованно выдохнул Филипп. Ей показалось даже, что он разозлился.
Она подалась к нему, желая обнять и успокоить, но он увернулся, сел рывком в постели и устало потёр лицо ладонями.
— Чёрт… Ты не сильно рада, да? — глухо сказал он.
Она поднялась следом за ним и, прислонившись щекой к его спине, осторожно погладила его плечи. Похоже, он и мысли не допускал, что она может ему отказать.
— Конечно, я рада, очень рада, но я в растерянности, — пылко возразила Лина, ругая себя за трусость. — Мне сложно вот так сразу принять решение. Пожалуйста, дай мне время, Филипп!
Они помолчали с минуту, видно думая об одном и том же.
— Хорошо, делай как лучше. Главное, не затягивай, — Филипп поймал её руку, поцеловал в запястье и первым выбрался из постели.
Лина заворожено следила за его движениями, невольно любуясь его фигурой и аккуратным рельефом мышц, словно тонкой работой скульптора. Она ловила себя на мысли, что он — её парень — совершенен и невозможно красив.
Не стесняясь своей наготы, Филипп распахнул створки окна, достал из кармана толстовки сигарету и закурил. Она завернулась в плед и удивлённо взирала на то, как он торопливо делает пару глубоких затяжек и выпускает в окно струю дыма. Мгновенно все светлые чувства отошли на второй план, и вместо них в душе поселилась тревога, тягучая и липкая, как чёрная вязкая патока, оставляющая на языке горький привкус отчаяния.
— Ты куришь? Давно? — потрясённо воскликнула Лина, постепенно обретая дар речи.
— Да не так чтобы, — его глаза забегали, он явно уходил от ответа.
— Но зачем, почему⁈
Филипп промолчал, лишь криво усмехнулся и снова сделал затяжку.
— Понимаю, у тебя слишком много стрессов, — догадалась Лина, «и соблазнов», подумала она, припомнив старую поговорку, про то, что из двух зол всегда выбирают меньшее.
— Да ерунда, ну подумаешь, сигарета, — нервно бросил он, и сердце Лины словно кольнула тупая игла.
— Наверное, ты прав, но, — она плотнее завернулась в плед и, подобравшись к Филиппу, прислонилась щекой к его плечу. — Знаешь, я давно хотела тебе сказать.
— Что? — Он изучал её с хмурой улыбкой.
Лина сглотнула застрявший в горле ком, и заглянула в его глаза.
— С самого детства я восхищалась тобой, — взволнованно и с трудом подбирая слова, начала она. — Я всегда видела в тебе что-то сильное, мужское, а порой даже дикое, вольное… и это цепляло до глубины души. Нет, ты не демонстрировал эту силу намеренно, в отличие, скажем, от того же Пашки, она изначально была в тебе заложена. Это присутствие духа… Такое невозможно сыграть, даже если очень-очень сильно захотеть. Болезнь тебя подточила, но не сломила. Ты сильный! Ты очень сильный! Я всегда это знала и верю в то, что и сейчас ничего не изменилось. А это… — Лина с опаской покосилась на сигарету, — это настоящее зло! Пожалуйста, не дай мне усомниться в тебе, Филипп!