— Знаешь, мне не нравится этот разговор! — Лина заглянула в телефон и нахмурилась. Время близилось к девяти вечера. — Я, пожалуй, пойду. Филипп меня заждался, наверное.
— Солнышко, стой. Наш уговор про песню в силе?
— Я подумаю.
— Ага, ты подумай, порепетируй дома. Достаточно будет сыграться перед концертом один раз.
Глава 25
Филипп
По дороге в метро Лина молчала. У Фила тоже не было желания говорить, не хотелось поднимать муть со дна, и обсуждать происшествие в сквоте. Больше всего он боялся вопросов с её стороны. Хотя, какие вопросы, она и сама догадалась, что к чему.
Чёрт, надо же было этому придурку «Малевичу» обдолбаться в тот день, когда в сквот пришла Лина. Что ни говори, а впечатление от встречи и вечера в целом было безнадёжно испорчено.
Час пик давно прошел, и в вагоне почти не было пассажиров. Лина и Фил заняли места у дверей и погрузились каждый в свои мысли. Фил ловил её взгляд, задумчивый и немного потерянный. Она крепко держала его руку и о чём-то вздыхала. Лицо казалось бледным, брови сводились тревожной складкой у переносицы, пальцы впивались в его ладонь. Ещё бы, столько впечатлений разом свалилось на голову. Фила грызло чувство вины, будто он и сам был причастен к тому беспределу, что творился в сквоте. Вечные тусовки, движуха, друзья, малознакомые люди из клуба и адское общение, ну и как следствие — перебравшие спиртного или ещё какой-нибудь дури личности.
С недавнего времени Фил стал тяготиться всей этой обстановкой — быть в адеквате и смотреть на веселье трезвыми глазами — совсем не по кайфу. Хотелось вернуться в свою тишину, в мир спокойствия и равновесия. Раньше он сбегал от шума толпы домой, но теперь и сам понимал, что бежать было некуда, он сознательно загнал себя в угол.
Нервы сдавали, хотелось расслабиться, но Фил и помыслить не мог, чтобы нарушить слово данное себе самому. Однажды в минуты душевного раздрая Фил вышел на крышу и стрельнул у ребят сигарету. После пары глубоких затяжек его отпустило, и он подумал, что время от времени можно снимать стресс никотином, однако Лина узрела в этом намёк на что-то большее, порочное. Чёрт…
Фил украдкой покосился на Лину, она тут же поймала его взгляд и посмотрела с каким-то болезненным беспокойством. Оба молчали об одном и том же.
— Лин, ну ты чего? — Фил осторожно притянул её за плечи и прижал к себе.
— Сложно всё. Я боюсь за тебя, Филипп, за нас боюсь, — со вздохом сказала она. — Убежать бы на край света от всех проблем.
— Давай рванём в Питер на выходные, к моей тётке, — на эмоциях выдал Фил, хотя понимал абсурдность собственных слов. Им сейчас только побега не хватало. К тому же им предстояло выдержать натиск матушки Альтман. Эта женщина изрядно действовала на нервы, доставая Лину допросами и жёстким контролем.
— А как же мама, учёба? — с сомнением протянула Лина. — Ты и сам понимаешь, что это невозможно. Я это так, образно сказала. Да и бежать от проблем не выход.
— Не выход. Нужно хорошенько всё обдумать. Давай на этой неделе подадим заявления и распишемся. Поставим всех перед фактом и дело с концом. И никакая матушка Альтман нам не страшна.
Хрупкие плечи Лины напряглись. Она, вздохнув, кивнула в ответ, а пальцы сильнее впились в его ладонь. И Фил ощутил досаду и недовольство самим собой. Он ставил её перед нелёгким выбором, толкал на отчаянный шаг. Одно его успокаивало: он знал, что вместе им будет лучше. Непременно лучше.
Фил снова вспомнил лето и их счастливую идиллию в доме Полянских, который с приходом Лины наполнился жизнью. Лина права — дача чудесное, целебное место, сказочную атмосферу которого даже матушка Альтман не смогла разрушить. Чистый воздух и любовь — главное его лекарство.
После приезда Марты дом Полянских опустел, но Лина по-прежнему была рядом. Стоило только выглянуть в окно и увидеть движущиеся тени за занавесками соседского особняка и на душе становилось легче. По ночам Фил ложился в холодную постель, обнимал подушку, всё ещё хранившую тонкий аромат её тела и цветов, и забывался тревожным сном. Он ощущал присутствие Лины даже на расстоянии, он чувствовал её страдание, всё то, что она так болезненно переживала. И он, забив на гордость, сражался с Мартой хотя бы за право увидеть её.
После отъезда Лины в Москву Фил бродил по дому, не зная чем себя занять. Никакая наука не лезла в голову, вдохновение иссякло, и музыка не сочинялась. Смертная тоска сковала грудь. Пусто было вокруг.
Фил ловил себя на том, что боится этой пустоты, боится самого себя. Однако страх окунуться в реальную жизнь был сильнее всего. Смог бы он вернуться к прежним порокам, если бы…? Фил вспомнил, как по привычке сунул руку в карман в поисках баночки с транками и тут же отдёрнул, словно обжегшись. Ужас воспоминаний о пережитых ломках накатил холодной волной.