Что такого должно произойти, чтобы он снова вернулся к транкам?
Да ни за что! За лето, проведённое с Линой, в его мозгу словно перезагрузка произошла. Но зависимость никуда не делась. Теперь он думал только о ней. Тяжёлая зависимость от Лины, мысленно усмехнулся он.
— Лин, ты очень нужна мне, — перекрикивая шум поезда, сказал Фил. — Не думай, что моё предложение было спонтанным. Я давно всё решил, ещё на даче. Ты будешь свободна. Мы сможем всегда быть вместе. И я готов взять всю работу по дому на себя. Моя мама никогда не драила полы, и ты не будешь. Твои нежные пальцы не для тяжёлого труда. Ты не домработница, ты — пианистка! Ну, разве что, ты сама захочешь смахнуть тряпкой пыль со статуэток или приготовить что-то на праздник.
— Филипп… — она растроганно улыбнулась, в её глазах блестели слёзы. — Я… согласна. А убираться и готовить мы будем вместе.
Фил крепче обнял Лину и снова вернулся к своим мыслям о даче и лете. К концу недели их вынужденной разлуки Филу казалось, что он провёл в одиночестве целую вечность. В пустом холодном доме всё напоминало о ней.
Разговоры с Линой по телефону отвлекали лишь на время. Фил шутил и смеялся, не желая показывать ей свою слабость. Дни протекали однообразно и скучно. Тишина становилась гнетущей и порой оглушала. Бессонница возвращалась. Снова ожили спящие тени и скрежетали в тёмных углах комнат. Ночью, когда его со всех сторон окружили страхи, когда тоска достигла пика, позвонил отец. Он говорил взволнованно и тихо, словно боялся, что его услышат.
— Филипп, я знаю, что ты ещё в посёлке. Может пора вернуться домой. Я… мы ждём тебя. Мы так давно не виделись, сын. Если ты ещё не передумал учиться, то я хочу напомнить тебе про начало учебного года.
— Конечно, не передумал, пап. Я готовлюсь к экзамену, — глухо ответил Фил. Если бы отец только знал, как радостно было слышать его родной голос, его неподдельную заботу.
— Это хорошо. Ты можешь посещать лекции профессора Вагнера. Он ничего не посмеет тебе сказать. Но и ты… ты тоже веди себя как подобает хорошему студенту — уважительно, соблюдай субординацию и держи в узде свои эмоции.
— Хорошо, пап. Я буду ходить на все лекции.
— Ещё советую посещать студенческий кружок по неврологии. Там всем заправляет Скворцов, если ты ещё помнишь своего преподавателя. На экзамене всё зачтётся.
— Пап, не нагнетай, конечно, помню. Про кружок интересно. Я подумаю.
— Что тут думать, нужно идти.
— Хорошо, пап. Я постараюсь ходить на все лекции и посещать кружок. — Улыбка так и растянулась на губах Фила. Он снова почувствовал себя любимым и нужным.
— Это радует. Так, когда тебя ждать домой, сынок?
Фил растерянно замолчал. Возникла затянувшаяся пауза.
— Филипп, ты здесь?
— Да, пап. Я хотел сказать, что не вернусь домой. Давайте как-нибудь без меня. Я поеду к друзьям в сквот, без обид.
В трубке послышался тяжёлый вздох.
— Упрямец. Я-то думал, что ты повзрослел и поумнел.
— Мне нужно время, чтобы всё осмыслить.
— Я понимаю, тебе не просто так сразу принять Элу, но знай, что двери нашего дома всегда для тебя открыты. — Отец помолчал немного в трубку. — Кстати, ты можешь пожить у бабушки.
— У Изольды?
— У бабушки Изольды, — с нажимом сказал отец.
— Ну, пап, это вообще не вариант, — возмутился Фил. — Ты знаешь, Я не терплю нотаций и тотального контроля.
— Подумай, не руби с плеча. Она будет рада видеть тебя.
По приезде в Москву Фил первым делом изучил расписание лекций и напросился в кружок. Как ни странно, Скворцов пошёл ему навстречу, да что там, чуть ли не с распростёртыми объятиями встретил своего нерадивого студента. А о бывшем конфликте с профессором Вагнером и словом не обмолвился. Сам Вагнер, узрев Филиппа на лекции, вонзил в него свой острый хищный взгляд и с прищуром покачал головой.
— Вижу, вы одумались, студент Полянский. Пришли на лекцию, и это похвально, — с елейной улыбочкой протянул он. — Помните, что я лично буду вас экзаменовать и не дам никаких поблажек. Так что советую не бить баклуши и всё внимательно слушать. — В его словах прозвучала завуалированная угроза. Улыбка казалась вымученной — профессор Вагнер явно пытался преодолеть в себе давнюю обиду и уязвимость.
Пришлось выказать этому фанатику уважение и почтение. Фил собрал всю волю в кулак, поднялся с места и кивнул. Тут же по аудитории прокатился удивлённый шёпот и гул голосов, и Фил почувствовал себя неуютно, словно голым на подиуме посреди возбуждённой толпы.