— Да нормально всё будет, Лин, — заверил её Фил, хотя мог только догадываться, как на самом деле поведёт себя её болезнь. «Всё же матушка Альтман женщина в возрасте, мало ли…» — подумал он. — А может мне и правда остаться у тебя? Я в зале буду, если что.
Лина с опаской покосилась на дверь и замотала головой.
— Нет, не нужно. Если понадобится, я Лёху позову. Он и переночевать у нас сможет.
— Лёхе можно? — тут же вспылил Фил, не успев справиться с эмоцией. В нём вдруг взыграла такая обида и ревность, что захотелось что-нибудь пнуть.
— Ну что ты, в самом деле, Филипп? — Лина обвила его шею руками и приникла к его груди. — Просто мама давно привыкла к Лёхе и не будет при нём так сильно волноваться.
— Лин, я лучше пойду, ещё успею на метро до ребят доехать. — Он криво улыбнулся, чмокнул Лину в нос и, выпутавшись из объятий, вышел в подъезд.
Она выбежала следом за ним на площадку и провожала его взглядом, пока он не скрылся в лестничном проёме.
Уже по дороге в метро Фил достал из кармана пачку сигарет, которые с недавних пор всегда были при нём, и сделал пару спасительных затяжек. На душе словно кошки скребли. Он понимал, что из-за болезни Марты их планы рушатся, и с росписью придётся повременить. Чёрт…
Глава 26
Эла
За то время пока Эдик был в командировке, Эла пыталась справиться со своими эмоциями. Казалось, страсти по Вадиму улеглись, но в груди будто что-то тлело, мешая спокойно жить. Эла силилась себя понять: что с ней такое творится?
Да, она оказалась не готовой к встрече, узнала про тот давнишний инцидент с матерью, и теперь её мучает совесть. Хотелось непременно всё исправить, расставить все точки над и. Видимо она перфекционистка до мозга костей и всегда, во всех мелочах, стремится к порядку.
Специально разыскивать Вадима она, конечно, не станет, но если злодейка судьба устроит им новую встречу, Эле придётся извиниться за поведение матери. Всё же она некрасиво с ним обошлась много лет назад, хоть и действовала из лучших для семьи побуждений.
После возвращения Эдика жизнь вошла в привычное русло. Внешне всё обстояло как обычно: семейные ужины и задушевные беседы за поздним вечерним чаем, горячие ночи.
Ох уж эти ночи… как страстно она ему отдавалась, желая стереть непрошенные мысли о другом, как нежно он её любил, гася в себе её пыл…
И всё же Эдик замечал её рассеянность, когда она отвечала ему невпопад. Эла ловила его проницательный взгляд и испытывала чувство неловкости. Сколько всего можно было прочитать по его глазам!
Он будто видел её насквозь, угадывал мысли. Вдобавок ко всему в последние дни у Элы появилась разбитость и утренняя тошнота. Не то что бы сильно, но всё же чувствительно. И если бы не пилюльки, которые она исправно принимала от зачатия, подумала бы о возможной беременности. «Нет, это исключено. Хоть и гарантия не сто процентная, но с циклом-то всё в порядке! Скорее тошнота от волнения и пережитого стресса», — убеждала она себя.
— Эла, что с тобой происходит, ты ничего не хочешь мне рассказать? — Как то спросил Эдик. Его тихий вкрадчивый голос ворвался в поток её мыслей, как огненная стрела, и Эла вздрогнула, поймав себя на том, что снова задумалась. Она стояла у окна с остывшей чашкой кофе в руках и невидящим взглядом смотрела вдаль.
— Ну что ты милый, всё хорошо, просто я волнуюсь перед свадьбой. У меня ещё столько дел, и с платьем никак не определюсь, — ответила она как можно спокойнее.
— Какие проблемы? Поедем и купим то, что понравится. Завтра я могу выкроить время после обеда, встретимся где-нибудь в центре.
— Но, Эдик… разве ты не знаешь, что жених не должен видеть невесту перед свадьбой, это плохая примета.
— Хм, странно.
— Что странного?
— Да так…
— Нет уж, скажи.
— Хорошо. У нас ведь не должно быть друг от друга секретов и недомолвок. — В его словах Эла уловила упрёк, во взгляде — недоверие. Или, может быть, она себя так накручивает?
Эдик обнял её со спины и Эла, прижавшись к нему плотнее, откинула голову ему на плечо.
— Любимая, я не верю в подобные предрассудки. Помню, как сам покупал Марине платье, мы вместе выбирали. Тогда я учился в ординатуре, копил стипендию, брал ночные дежурства в клинике у отца.
— Марина была беременна? Я знаю, что Филипп родился раньше положенного срока, — отчего-то эта деталь прошлого до сих пор не давала Эле покоя, и мысль о возможном зачатии снова пробилась сквозь пласт сомнений.
— Да, дело молодое. У нас с Мариной были отношения ещё до свадьбы, если ты об этом, конечно. Филипп родился крепким доношенным ребёнком, с весом четыре пятьсот, — с улыбкой ответил Эдик и, как показалось Эле, без всякого сожаления о прошлом. Похоже, он больше не скорбит об утрате, перелистнул страницу и теперь живёт настоящим. Их общим настоящим и будущим.