Эх, если бы можно было отмотать ленту назад, вернуться в прошлое и всё переиграть! Зачем она поднялась в парк, зачем раскрыла Эдику душу? Нужно было стоять на своём, стоять до последнего, как партизан на допросе у фашистов: не любила, не ёкает, всё давно уже в прошлом и точка! Святая ложь, что дана во спасение! Почему же она не воспользовалась ею?
На следующее утро Эла внесла номер Ларисы в чёрный список, предварительно написав эсэмэс: «Лариса, не звони мне больше и не ищи встреч. Прощай!». На звонки с незнакомыми номерами Эла не отвечала, опасаясь какой-нибудь пакости со стороны теперь уже бывшей подруги.
О Вадиме она старалась не думать. Не хотелось бередить душу ненужными воспоминаниями, да и Эдика тревожить лишний раз. Он и так ходил, как в воду опущенный, хмурился и молчал, известно о чём.
В будние дни Эла заняла себя работой с клиентками, остаток дня проводила у матери и только под вечер ехала домой.
Но не думать совсем — не получалось. Отчего-то было ощущение, что Вадим не успокоится просто так. В то, что он воспылал к ней любовью, верилось с трудом. Не иначе как решил ей мстить, но насколько далеко он зайдёт в своих играх, можно было только догадываться. На эту мысль Элу навёл чёрный гелик с номером «777», время от времени попадающийся ей на глаза.
Всё бы ничего, но дважды увидеть его возле дома матери, возле подъезда высотки на Кудринской, возле магазина, в который Эла обычно заходила за продуктами по вечерам, было перебором. Создавалось впечатление слежки, причём не тайной, всё делалось так, чтобы Эла заметила этот яркий шикарный внедорожник. И ей становилось немного не по себе. И к чему весь этот спектакль? Неужели и правда он? Хотя, мало ли какие бывают в жизни совпадения, успокаивала она себя.
Вот только с Эдиком всё обстояло гораздо хуже. Он отдалился, всю неделю возвращался с работы позднее обычного, а дома уединялся в своём кабинете и выходил только к столу. Она, сама того не желая, разбудила в нём давно позабытую боль.
Эла горела эмоциями, ей так хотелось тепла и участия, хотелось выговориться и окончательно закрыть эту тему. Но Эдика будто подменили, он не шёл на контакт.
Ужинали они, как обычно, вместе, разговаривали мало, а после разбредались по комнатам и занимались кто чем. Дом, и без того тихий, словно в спячку впадал.
Боже, вот они, те самые подводные камни! Эдик тоже не идеален. Его самый большой недостаток — ревность, а ещё подозрительность и упрямство, нежелание взглянуть на проблему под другим углом. «Наверное, это какой-то слепой мужской эгоизм — не принимать, не верить, выстраивать стену там, где нужно помочь роднику пробиться, —думала Эла. — Да, я нужна ему вся, без остатка, но всему есть предел!»
Эла страдала и злилась. Она и не догадывалась, что Эдик может быть таким неумолимым и неприступным. Лучше бы ругался, кричал, выяснял отношения, всё бы на душе было не так безнадёжно тоскливо и одиноко.
Ночами Эле было труднее всего. Спали они вместе, но врозь, словно супруги, давно потерявшие интерес друг к другу. Она долго ворочалась в постели, искала удобную позу, но потом, наплевав на гордость, сама подбиралась к Эдику. Он обнимал её, так, будто делал над собой героическое усилие, и лежал неподвижно.
Да уж… обещание дать ей время подумать он исполнял во всей полноте этого смысла.
Но иногда Эла ловила на себе его взгляд, полный надежды и внутренней борьбы, слышала его приглушённые вздохи. В те минуты ей с трудом удавалось сдерживать слёзы, хотелось броситься ему на шею и умолять о прощении.
Вот только виноватой она себя не считала. Ну почему он так чудовищно к ней несправедлив⁈ А может, они и вправду поторопились со свадьбой?
Игра в молчанку растянулась на целую неделю, и похоже, обоим действовала на нервы. Напряжение, что витало между ними, достигло пика вечером в воскресенье.
— Ну, это уже паранойя какая-то, — проскрипела Эла, с шумом поставив чашку на блюдце.
Этот короткий разговор случился во время чаепития, когда её телефон завибрировал от входящего сообщения. Эла улыбнулась, читая эсэмэску от Лины. Эдик стрельнул в неё взглядом, изобразив оскорблённую гордость, и резко поднялся из-за стола. Весь такой раздражённый и правильный.
— Нет уж, постой! — вспыхнула Эла. — Где же твоя хвалёная выдержка и рассудительность? Теперь ты каждый мой жест, каждую мою улыбку будешь истолковывать на свой лад? Ты надумал себе то, чего нет, и не было. Ты заставляешь меня чувствовать себя виноватой!