— И она была первая, кому я показал свои стихи. Она сравнивала меня с поэтами-бунтарями серебряного века, — распалялся Макс, всё больше увлекаясь рассказом и не замечая заминки Лины.
— Не удивлюсь, если ты окажешься студентом какого-нибудь престижного вуза, —вставила она слово в его пылкий монолог.
— Пару лет назад удивилась бы, я в Ростовском филологическом учился. А потом всё бросил и в Москву рванул. Понял, что музыка для меня важнее. Кстати, мне Немезида дала добро, сказала: дерзай, лети за мечтой, у тебя всё получится.
— И всё получилось. — Лина наконец улыбнулась. — А почитай мне свои стихи?
Макс с хитрым прищуром покосился на Лину.
— Давай баш на баш. Прогуляемся, покажешь мне достопримечательности вашего села, а я тебе почитаю.
— А как же Филипп? — замялась Лина.
— Да что Филипп? Пусть отсыпается. Ему нужно сил набираться. Ну и если уж на то пошло, иногда здоровая ревность идёт на пользу. А я ради друга готов с синяками ходить.
Макс был настолько убедителен, что Лина быстро сдалась. Она же не на свидание с ним отправляется, а так, всего лишь на экскурсию.
— Так это и есть твой план? Давай, признавайся, — смеясь, она толкнула его в плечо.
И они отправились на прогулку.
Лишь на секунду Лина замешкалась, выходя за ворота дома следом за Максом, будто почувствовала чей-то пристальный взгляд. Кожу затылка овеяло холодом, и зябкие мурашки рассыпались по спине. Она обернулась, но никого не увидела.
Они медленно шли прямиком к речке, по заросшей травой дороге, мимо ухоженных, утопающих в зелени особняков. Погода стояла тихая, ни ветерка, ни облачка, а от воздуха, насыщенного свежестью хвои и полевых цветов, кружилась голова.
Как и договаривались, Макс декламировал стихи. Они были честными и смелыми, порой даже злыми, и мало походили на те, что обычно читала Лина. Стихи о поиске себя в себе. Строчки слетали с губ, звенели в пространстве, пронзая сердце жаркой стрелой.
А потом Макс перешёл к разбитым чувствам. Сбавил градус напряжения, войдя в образ отвергнутого Ромео, и стал вещать со сдержанной страстью и горечью в голосе.
Таким Лина видела его впервые, будто он на минуту приоткрыл створку и выпустил на волю себя настоящего: ранимого и безнадёжно влюблённого парня, до сих пор лелеющего надежду на отношения с той, которой был не нужен.
Лина слушала почти не дыша. Макс казался таким искренне несчастным, что она невольно прониклась к нему симпатией даже больше, чем могла себе это позволить. В какой-то момент к горлу подкатил горький комок, и Лина украдкой смахнула слезу. Расчувствовавшись, она задала давно уже мучивший её вопрос:
— Это всё из-за Камилы, ты про неё писал?
— Ты очень проницательная. И всё же откуда ты про неё узнала? Хотя не удивлюсь, инет кишит подробностями моего неудачного романа, — посетовал Макс.
— Слышала от кого-то, уже не помню, — тут же нашлась с ответом Лина. Не выбалтывать же правду о том, что она буквально прочитала его тайные мысли, да и странно бы это выглядело. Вздохнув, она подняла на него глаза. — Может, ещё можно что-то исправить?
— Солнышко, мы разошлись как в море корабли и вряд ли когда-нибудь причалим к одной пристани. Да, было дело. Она меня крепко зацепила, и мы какое-то время были вместе, но всё скатилось в недопонимание и мрак. Я ломал своё эго, верил в то, что всё будет, верил, что и ей не чужды чувства, но всё оказалось гораздо банальнее. Ей нужны только деньги. Много денег… — Макс грустно усмехнулся и затих.
— Да как она могла? Это всё неправильно, несправедливо! Столько вокруг девчонок… — Лина осеклась, поняв, что сболтнула лишнего. Сочувствие вырвалось из сердца вопреки её воле, и она прикусила губу.
— Удивительная это штука — любовь, — констатировал Макс. — И я до сих пор верю в неё. Жаль, что она не бывает взаимной.
— А я верю во взаимность. Люди тянутся друг к другу, и порой для чувства достаточно искры, правда, я не совсем понимаю, как это происходит. Мне кажется, что я любила всегда…
— Наш Фил — везунчик. Да, кому-то везёт больше. Я даже завидую ему нормальной такой завистью.
Смеркалось. За разговором они добрели до калитки дома Альтман. Лина обхватила себя руками, к ночи воздух остыл и кожу слегка пощипывало от прохлады. Где-то в соседних дворах жалобно скулила собака, квакали жабы в траве.
— Ну, я, пожалуй, пойду, — немного помедлив, сказала Лина. Мысли вернулись к Филу, и ей стало тоскливо: и где, интересно, он бродит?
Макс будто почувствовал её настроение и улыбнулся, взлохматив волосы на затылке.