— Надо же, — заинтересовалась Эла. — И что на это ответила Елизавета Вторая?
— Елизавета разрядила обстановку. Все приближённые сидели с осуждающими лицами. Но королева тоже взяла ложку и сказала: «А мы будем есть по-Гагарински». А потом в разговоре тет-а-тет Елизавета поведала Гагарину, что и сама не знает, как правильно пользоваться столовыми приборами, ей их лакеи вместе с блюдами подают.
— Какая молодец, — тут же расслабилась Эла. Отчего-то эта история тронула её до глубины души, хоть и казалась сказочной. Даже сердце затрепетало в груди.
Задумавшись, Эла не заметила, как выпила кофе, и теперь поймала себя на том, что разглядывает дно пустой чашки. Настроение было в минус и не было желания что-либо делать вообще. Хорошо, что Изольда не имеет привычки заявляться без приглашения. Вот была бы потеха, застань она Элу дома одну в пеньюаре.
Эла потянулась к телефону, но тут же отдёрнула руку, подавив в себе порыв созвониться с Лариской и поплакаться. С той последней ссоры Эла избегала её сообщений и звонков и теперь даже пожалела, что не пошла на уступки подруге.
Мысли снова вернулись к Изольде, и Эла нахмурилась. Она запомнила её неприветливой и довольно неприступной дамой.
Куда до неё маме Марте с её беспокойным жёстким нравом, уж она-то точно ни в какое сравнение не шла с этой непростой и скупой на эмоции женщиной.
Во времена Элиной юности мать поддерживала знакомство с соседями Полянскими ровно настолько, насколько того требовали приличия. Марта не раз приглашала Изольду на чай, и та снисходительно соглашалась. На её ухоженном, слегка отстранённом лице неизменно держалась холодная улыбка. Говорила она тихо и монотонно, передвигалась степенно, будто тяжёлую корону на голове несла, отчего выглядела заносчивой и порой даже высокомерной. Казалось, Изольде ничем не угодить, и она ни к кому не питает нежных чувств.
Помнится, и Элу она недолюбливала: считала её заводилой, которая дурно влияет на младшую дочь Светочку. Честно сказать, Света сама была не подарок. Правда, затюканная матерью, шаг не могла сделать без мамкиного одобрения и все свои сумасбродные затеи воплощала через Элу. Ей и доставалось за двоих, однако она стойко сносила наказание, лишь бы не терять дружбу с соседской девчонкой и почаще бывать у Полянских. Все ходили у Изольды под пятой, даже Филипп Эдуардович, отец Эдика. Удивительно, что сам Эдик не поддался прессингу, да и Филипп, как видно, тоже.
Но всё же любовь у Изольды была — сын Эдуард. Взгляд её светлел, когда она смотрела на него и улыбка делалась добрее, живее. К счастью, он ничем не походил на мать, ни внешностью, ни повадками.
Эла помнила, как Изольда прочила сыну в жёны дочку главы министерства, то ли образования, то ли минздрава, частенько рассуждая о выгоде возможного союза. А Эла считала себя самой лучшей, самой достойной кандидатурой, вот только один был минус — разница в возрасте.
Эдик не перечил, но и особо не слушал мать, с улыбкой закрывался в комнате, обложившись учебниками, или включал свой любимый рок. А девушки из посёлка чуть ли не каждый вечер приходили к дому Полянских, сидели на лавке, бросали записки в окно, зазывая его на свидание.
Однажды Эла заприметила двух разряженных подружек, прогуливающихся вдоль дачи Полянских, и решила схитрить. Незаметно от Изольды и других домочадцев выбежала за ворота дома и прикинулась любопытной дурочкой.
— А вы, случайно, не Эдика ждёте? — спросила, состроив невинную мордочку.
Девицы утвердительно кивнули.
— Так он в Москву уехал ещё утром, к невесте своей на свидание. Вот с таким букетом роз. — Эла раскинула руки, будто обнимала стог сена.
— Как же так? — расстроились подружки и, развернувшись, побрели по дороге.
Эла с довольной улыбкой смотрела им вслед, радуясь, что с лёгкостью отбрила этих противных домогательниц-конкуренток. И вдруг поймала на себе пристальный взгляд Изольды. Та наблюдала за ней из окна, поджав тонкие губы и качая головой, мол: «Хитрая какая. Размечталась. Но и тебе тут ничего не обломится».
— А это мы ещё посмотрим. — Эла упрямо вздёрнула нос, даже не думая отводить от Изольды глаз.
Отставив чашку, Эла медленно поднялась из-за стола и подошла к окну кухни. «Что мне эта Изольда? — встряхнула она себя, обхватив руками плечи. — Не разлучит же она нас с Эдиком только потому, что я никогда ей не нравилась. Можно подумать, этой грымзе вообще кто-то нравился. Она и Марину на дух не переносила, считала её не ровней сыну, да и с придурью, к тому же».
За окном было серое, пасмурное небо, накрапывал дождь, но люди толпились у ворот зоопарка, невзирая на непогоду.