Эдик подошёл к отцу и ободряюще похлопал по плечу, но тот выискивал взглядом Элу. Она осторожно вошла следом за Эдиком, остановившись за его спиной.
— Мариночка? — удивлённо прошамкал Филипп Эдуардович, вытягивая шею.
— Папа, это Эла Альтман, дочка наших соседей по даче. Помнишь её? — Эдик притянул Элу за талию и подвел поближе к отцу.
Филипп Эдуардович покряхтел, покачал головой, улыбнувшись одним уголком рта, и пожал её руку, вот только огонёк во взгляде потух.
Эдик вручил родителям подарки. Отец долго разглядывал фляжку, вертел, тыкал пальцем в надпись «СССР», при этом повторяя:
— Вот, вот… комсомол.
— Да, пап, вспомним старые добрые времена, — поддержал его Эдик, явно догадавшись, о чём хочет сказать отец. — Время твоей юности. Студенческие годы, любовь, весна.
Изольда Дмитриевна с прохладцей оглядела шкатулку и забрала её из рук Элы, словно подношение от крестьянки приняла. Впрочем, может, Эла заблуждалась на этот счёт, неправильно истолковав её реакцию, потому что Изольда тут же надела очки и уже более тщательно изучила подарок.
— Ну что ж, недурно, недурно, — протянула она, поставив шкатулку в шкаф на видное место.
У Полянских была достаточно большая светлая квартира с высокими потолками и старинной добротной мебелью, наверняка доставшейся семье по наследству от родителей. Эла внимательно присмотрелась. На первый взгляд, в комнатах прибрано и чисто, однако, не помешала бы и генеральная уборка. Видно, Изольда совсем забегалась и всё свободное время посвящала заботам о муже.
В гостиной был накрыт стол, на котором стояли холодные закуски и салаты, и, ожидаемо, у каждой тарелки лежали столовые приборы. При взгляде на них Эла едва не передёрнула плечами.
Изольда Дмитриевна незаметно возникла в зале с блюдом в руках. Всё её внимание было приковано к сыну. Эле она будто намеренно давала понять, что не в восторге от её визита.
— Вот, Эдуард, фалафель. Для тебя специально готовила. Я ещё вареники с судаком сделала, знаю, что любишь.
— Мама, ты, как всегда, превзошла саму себя. — Эдик с теплом взглянул на мать и как-то по-особому ей улыбнулся.
— Я всегда к твоему приходу стараюсь приготовить что-нибудь вкусное. Георгиевна-то давно потеряла сноровку, — продолжала вещать Изольда, не сводя с Эдика глаз, но стоило ему отвернуться к отцу, как тут же проворчала себе под нос с кислой ухмылкой: — А жёны, они такие, сегодня есть, завтра нет. Не знают, с какой стороны к плите подойти.
Эла сделала вид, что пропустила издёвку мимо ушей. К счастью, Эдик был занят отцом и не обратил внимания на слова матери.
Вскоре все расселись по местам. Филиппа Эдуардовича как хозяина дома посадили во главе стола. Изольда оказалась возле мужа и стала повязывать ему нагрудник на шею, очень похожий на те, что обычно надевают маленьким детям во время кормлений.
— Иза, я что тебе, ребёнок? — громко запротестовал Филипп Эдуардович, пытаясь снять с себя нагрудник здоровой рукой. Лицо налилось краской, мохнатые брови нахмурились.
— Как наш папа перед красивой девушкой застеснялся. — Изольда сухо засмеялась, погладив его по плечу. — Ну, Филя, не противься. На тебе рубашка новая. Ты сам велел тебя нарядить. Вдруг испачкаешься?
— Мама, — Эдик укоризненно покачал головой, — порой ты бываешь слишком прямолинейна.
— Да чего церемониться, тут все свои. — Она скосила на Элу взгляд.
Филипп Эдуардович попыхтел, но всё же смирился с нагрудником. Изольда уселась рядом с мужем, положила в тарелку салат и внимательно следила за тем, как он управляется с едой, комментируя и направляя каждое его действие.
Эла облегчённо выдохнула: ну хотя бы внимание было приковано не к ней. Как же она ошибалась!
Эдик поглядывал на мать и явно не одобрял её активности, при этом он не забывал ухаживать за Элой, предлагая холодные закуски и блюда для дегустации.
— Фалафель, — заинтересовалась Эла, пробуя на вкус хрустящие шарики из жареного нута. — Впервые ем такое.
— В Израиле в каждом доме готовят. Кстати, блюдо как раз порционное, но всё же лучше пользоваться столовым ножом, — назидательно сказала Изольда.