Лина, недолго думая, направилась в дом.
— Я возьму вазу тёти Марины? — кокетливо обронила она.
Фил какое-то время провожал её задумчивым взглядом. Макс сидел на ящике, держа гитару на колене, и тоже смотрел ей вслед. Потом тряхнул головой, прошёлся по струнам, взяв красивый аккорд баррэ, и заиграл средневековую мелодию в духе рыцарских времён.
— Она переплюнет Элу, вот увидишь, — загадочно выдал он под мерный перебор гитарных струн. — Так что держись, брат. Есть в ней что-то особенное. Такие девушки — большая редкость. Она ведь не просто красивая — она способна увлечь всерьёз, потому что сама увлечённая, такая, как мы. А всё остальное придёт с опытом. И это будет бомба! — Макс лукаво поглядывал исподлобья. — Эх, я бы и сам с такой замутил. Это ж муза!
— Губу закатай, обломаешься, — огрызнулся Фил, моментально вспыхнув как спичка, хотя прекрасно знал Макса с его приколами. Тот будто специально провоцировал его на ревность.
Лина появилась в дверях дома, положив конец размолвкам, и легко сбежала по ступенькам к клумбе, совсем как светлое облачко. Подхватив невысокий плетёный табурет, она присела поближе к огню.
— Солнышко, а эта песня специально для тебя, — подмигнул ей Макс и заиграл новую мелодию, совсем сырую, одну из тех, до которой ещё не добрались их руки.
Фил ворошил догорающие поленья, зарывая в раскалённую золу картошку, а взгляд то и дело возвращался к Лине. Она взялась жарить нанизанные на шампуры сосиски, попутно внимая гитарным переливам и голосу Макса. Улыбка не сходила с её лица. По всему было видно — выпорхнула пташка на свободу и всё для неё ново и удивительно.
Да, она умела радоваться, казалось бы, таким незначительным мелочам, одним своим присутствием делала мир лучше и будто заново его открывала для Фила. С появлением Лины и дышалось легче. Он снова поймал себя на том, что почти не вспоминает о допинге, все его мысли были заняты только ей, а негативную энергию он направлял в работу.
И всё же Макс неправ. Она не просто большая редкость — она исключительная. Его исключительная Лина. И он постарается быть достойным её любви!
Фил ощутил, как к щекам приливает кровь, и сам смутился от собственных громких мыслей. Твою ж мать! И с каких это пор он стал таким сентиментальным романтиком?
Когда еда наконец была готова Макс и Лина с аппетитом набросились на печёную картошку и горячие сосиски с дымком. Фил тоже не отставал, ему вдруг вспомнилось детство, костры на речке, игры и походы с пацанами в лес.
Они оживлённо болтали о всяких пустяках. Лина смеялась и с удовольствием слушала их с Максом шутливые перепалки.
Макс между делом снова завёл разговор о группе.
— Только попробуй, бро, откажись, мы тебя четвертуем. Ты не понимаешь всей прелести этой затеи. Вся организация праздника будет на нашем пиар-менеджере, а у нас, — Макс приложился к бутылке с пивом, — у нас будет больше времени для драйва и сочинительства.
— Я мало представляю, как это будет на деле, — хмурясь пробормотал Фил. Эта идея с пиар-менеджером немного напрягала его, да и вообще всё усложняла. — «Бед блу бойз». Уроки хореографии не планируются? — продолжил он со злым смешком. — Лично я отказываюсь скакать с шариками по сцене и плясать под чужую дудку!
— Не утрируй, бро, мы всё порешаем, — заржал Макс, хлопнув Фила по плечу и тут же подмигнул Лине. — Нервничает, бро.
— Да хватит вам, ребят. Хватит спорить. Такой чудесный вечер, лучше поиграйте что-нибудь, к примеру, «Девочку».
— «Девочку» не интересно. Вот лучше послушай. — Макс отхлебнул от бутылки щедрый глоток пива, ударил по струнам и заиграл. Фил подключил «Ямаху», влившись в мелодию тревожными космическими семплами. И Лина заслушалась.
— У вас очень красивая музыка, но такая мрачная, — сказала она, как только стихли последние ноты. — Вселенская депрессия, да и только. Почему бы вам не разнообразить песню какими-нибудь позитивными штрихами.
— Люблю конструктивную критику, и чтобы всё по делу, — довольно отозвался Макс. — Давай, предлагай.
— Хм… а попробуйте написать что-нибудь в миксолидийском ладу. Это такой жизнеутверждающий мажор, — предложила Лина, усаживаясь за «Ямаху», и заиграла гамму до мажора, обогащая аккордами и ожидаемо понижая седьмую ступень, отчего получалась по-гангстерски романтическая мелодия. — Или, к примеру, во фригийском ладу. Раньше считалось, что это пошлый, развращающий лад. Ещё Пифагор об этом писал.
— Не, солнышко, это скорее к Филу, а я играю по наитию, — усмехнулся Макс.
— Вот это и удивительно. Любой композитор выбирает лады, прежде чем писать музыку.