Потом с трудом оторвался, держа в ладонях её лицо, и жарко зашептал:
— Лин, я давно хотел признаться. Если бы не ты, я давно бы загнулся. Ты мой светлый лучик. Моя жизнь. Я знаю, что теперь всё будет по-другому. Потому что… потому что я люблю тебя. Очень люблю…
Над их головами нежно шуршала листва молодых берёзок, где-то в леске слышалась звонкая трель соловья, а над рекой в чистом голубом небе пролетала стайка белых птиц. Природа будто благословляла их жизнь и любовь.
Лина растворилась в его словах, наслаждаясь мгновением горького хрупкого счастья.
— Я тоже тебя люблю, с самого-самого детства, — улыбнувшись сквозь слёзы, прошептала она.
Глава 16
Лина
Они молча брели по сонным улочкам посёлка, крепко держась за руки и слушая звуки вечерней природы. Погода стояла тихая, словно уставшая от их недавних откровений. Лина украдкой поглядывала на Филиппа. Его лицо казалось безмятежным, однако в глазах всё так же тлела грусть.
Когда они добрались до ворот её дома, Фил поднял на Лину взгляд, в котором читались нежность и теплота, и на губах промелькнула улыбка. Он явно подумал о чём-то, но не решался сказать.
Сердце Лины вздрогнуло и нервно сжалось. Из головы не шли все те признания, которыми делился с ней Филипп. Сколько же боли пришлось пережить этому парню?
Она слегка прочистила горло, пытаясь придумать, как бы разрядить обстановку. Не хотелось выпускать его руку из своей. Лина и не выпускала, чувствовала, насколько глубоко он был опустошён, хотя и вида старался не подавать.
— Ну, я пойду, пожалуй, — он тяжело вздохнул и посмотрел на дорогу.
— Ты правда хочешь уйти? — взволнованно спросила Лина. — Я никуда тебя не отпущу. Не сегодня, — мягко, но настойчиво сказала она, накрыв ладонью их сцепленные руки, и потянула его в калитку.
Кажется, Фил только и ждал этих слов: он будто включился, расправил плечи и охотно пошёл за ней.
В доме царил вечерний полумрак. В занавешенные окна лился золотисто-багряный свет угасающего солнца, отчего в комнатах стояла атмосфера спокойствия и уюта. Фил сразу разулся и прошёл к умывальнику, плеснув в лицо холодной водой, вытерся полотенцем и обернулся к Лине. Она дожидалась его у входа в кухню.
— У вас в доме пахнет ромашкой и ещё какими-то травами. Всегда так было, — задумчиво сказал он.
— Наверное, у каждого дома есть свой особенный запах, но я уже привыкла и почти не замечаю его, — немного замявшись, ответила Лина. Горло саднило от недавних слёз, голос немного сел, но в душе нарастало предчувствие чего-то важного для них двоих.
Они вместе прошли на кухню. Фил молча уселся за стол, откинувшись на спинку стула. Лина полезла за чашками в шкаф, борясь с неловкостью и волнением, от которого трудно было сделать вдох.
— А тут пахнет выпечкой и ванилью, видно, запах сдобы въелся в стены, — всё так же задумчиво пробормотал Фил. — И ещё ощущается присутствие тёть Марты, будто она вышла в соседнюю комнату, но скоро вернётся и выставит меня за дверь.
— Да ладно тебе, не такая уж она и строгая. — Лина хотела улыбнуться, но губы предательски задрожали.
Оба замолчали и напряжённо уставились друг на друга. Разговор отчего-то не клеился. Может быть, стены этого дома давили на них? Лина рассеянно огляделась. При мысли о том, что они совершенно одни в пустом доме, щёки опалило жаром. Да, они и раньше оставались наедине и даже спали вместе в одной постели, но теперь… теперь между ними витало что-то другое, особенное. Лина облизала пересохшие губы и вновь посмотрела на Фила. Кажется, и в нём проснулись чувства: глаза блестели ярче обычного и на щеках разлился румянец.
Лина поставила чайник на плиту и зажгла конфорку. Всё то время, пока она собирала на стол угощение, Фил неотрывно смотрел на неё. Даже спиной она ощущала на себе его пробирающий до мурашек пристальный взгляд. Сердце тревожно забилось, и ладони вспотели.
Скрипнула ножка стула. В считанные секунды Фил оказался рядом и обнял её со спины, свободной рукой откинул волосы, коснулся губами мочки уха, проложив цепочку обжигающих поцелуев до самых ключиц. Дыхание Лины перехватило, и она развернулась к нему лицом. Фил тут же накрыл её рот своим. Поцелуй становился жарче, жаднее, руки гладили плечи, спину, талию, спускались ниже. Лина таяла от смелых ласк. Внутри разгорался пожар и сладко ныло внизу живота.
Никто не задавал вопросов, за них всё решили чувства. Не размыкая объятий, они поднялись по лестнице на второй этаж и оказались в постели Лины. Филипп почти незаметно стянул с неё футболку, лаская губами и пальцами каждый миллиметр кожи, сминал ладонями грудь. Она подалась к нему навстречу, как бабочка к палящему солнцу. И было так естественно и нужно прижиматься друг к другу, касаться разгорячённого тела и целовать, целовать… Лина ощущала, как сильно напряглись мышцы его спины и рук, и гладила их, сгорая от нетерпения и восторга. Ей так отчаянно хотелось чего-то большего, чем просто поцелуи и прикосновения, хоть и было немного страшно. Голова шла кругом от изобилия эмоций. Странное смешение чувств — фейерверк наслаждения и дрожи. Одно она знала точно, что всё делает правильно. Ведь сердце давно принадлежало ему. В какой-то момент она заглянула в его глаза и затерялась в тёмном янтарном омуте. Резкая боль пронзила сознание, но стон потонул в поцелуе. Филипп был нежен и осторожен, и боль постепенно отступала. На смену ей снова врывались эмоции.