— Да ты достал уже, придурок, — смеясь, накинулся на друга Фил, и Макс, заржав, ретировался в сторону детской. Однако снова вернулся уже без гитары и, не дав им опомниться, полез обниматься.
— Ну, ребята, — напутственно сказал он, — теперь я за вас спокоен. Могу отчалить. К бабушке в Ростов на недельку смотаюсь, но я вернусь. Устроим сабантуй. Такое дело надо отметить.
После отъезда Макса у Лины и Фила выдалась целая неделя беззаботного сумасшедшего счастья.
Всё вокруг для Лины было особенным, даже воздух казался пропитанным волшебством и тревожным спокойствием. Жизнь словно наполнилась новыми смыслами и красками. Ни о чём не хотелось думать, просто быть рядом, просто держаться за руки и плыть по течению.
Погода стояла солнечная, в распахнутые окна струилась приятная прохлада с ароматами хвои и садовых цветов. Повсюду витала музыка, едва уловимая, но осязаемая, совсем как прозрачная дымка миража. Она ощущалась в каждой пылинке, искрящейся в лучах ласкового утреннего солнца, в каждом уголке дома. Время утекало незаметно, рисуя историю их любви лёгкими яркими мазками.
Лина поневоле втянулась в тот неправильный распорядок, странный режим, в котором привычно пребывал Филипп. Вечерами они болтали у камина и самозабвенно целовались, ночью гуляли по посёлку, встречали на речке холодный рассвет, а потом возвращались домой и с упоением предавались любви.
Лина растворялась в потоке нежной страсти, в волнующем шёпоте, срывающимся с губ Филиппа, вздрагивала от жаркого дыхания и пылких ласк. Обессиленные и счастливые они засыпали в объятиях друг друга, когда уже утреннее солнце во всю заливалось в окна дома. Просыпались в полдень под пение птиц и весёлый стрекот кузнечиков за окном, и ещё часа два валялись в постели, не в силах оторваться друг от друга. Казалось, что счастье било через край и его можно было запросто вдохнуть полной грудью и даже подержать в ладонях.
«Неужели это не сон? — задавалась вопросом Лина, до сих пор не веря в происходящее. — Конечно не сон, — убеждала она себя. — Судьба давно решила всё за нас, осталось лишь преодолеть препятствия и пройти испытание временем».
Лина, уже не скрываясь, любовалась Филиппом, изучая его повзрослевшие черты. Водила пальцем по линии скул, подбородка, по рисунку тату на плече. Сердце сбивалось с ритма от осознания, что они теперь вместе.
— О чём ты задумался? — как-то спросила она, млея в объятиях Фила и замечая блуждающую улыбку на его губах.
Он помолчал немного, всё так же глядя перед собой, и ответил с ленивой расслабленностью.
— Наверное, в тот самый первый раз всё должно было быть совсем не так.
— А как? — Лина затаила дыхание в предвкушении ответа.
— Ну, допустим, на шёлковых простынях, со свечами и шампанским, — без тени смущения ответил он.
— Ты шутишь? Где ты нахватался всего этого? — тихо засмеялась Лина.
— Честно? У родителей подсмотрел ещё в детстве, — хмыкнул Фил.
— Бесстыдник. — Лина потёрлась носом о его плечо. — Нет, всё было именно так!
Лина удивлялась тем эмоциональным качелям, что творились в душе Филиппа. Временами он становился задумчивым, будто снова впадал в уныние. Но стоило Лине обнять его и зашептать ласковые слова, как он оживал, на щеках появлялся румянец, и глаза загорались особенным блеском.
Они ни на минуту не расставались, даже в дом Альтман ходили вместе, «проведать домового», как шутил Филипп, а ещё полить цветы и собрать клубнику.
Плиту отмывали на следующий день после отъезда Макса. Фил экспериментировал с моющими средствами, которые хранились у Марты в шкафу, умудрившись устроить из уборки веселье. Лина наблюдала с каким азартом он орудовал тряпкой, повсюду разбрызгивая воду и мыльный раствор, а потом они вместе «заметали следы» уборки, драили стены, фасад гарнитура и пол, и смеялись до колик в животе.
И неважно, что панель на плите слегка покосилась от долгого горения, и эмаль на решётке местами полопалась. Разве до таких мелочей было Лине. Намыв до блеска кухню, они с Филиппом укрылись в душе и до изнеможения целовались под струями прохладной воды, словно истосковавшись по теплу и ласке друг друга.
А обо всём остальном она подумает после…
Каждый их прожитый день был насыщен маленькими радостями. Обычно Лина первой поднималась с постели и уходила готовить завтраки. В ней ожидаемо проснулась та самая хозяйственная жилка всех женщин Альтман. Она с удовольствием варила каши, делала омлеты, жарила гренки по Лёхиной технологии, сочиняла коктейли с клубникой и взбитыми сливками.