В кафе «Сирень» уже вовсю кипела жизнь. Лесси быстро окунулась в работу: заказы, улыбки клиентов, звон посуды и привычный шум — всё это было одновременно и рутиной, и спасением.
Во время перерыва Лесси снова встретилась с Эмилией. Девушка сидела за столиком, развязывая яркий шарф, и улыбнулась, заметив Лесси.
— Как ты? — спросила она легко, словно между делом.
— Усталa, — честно ответила Лесси, откидывая волосы с лица. — Но… это лучше, чем сидеть дома и ждать чего то сверху.
— Ты делаешь правильный выбор, — поддержала Эмилия, глядя в окно на прохожих. — Иногда чтобы жить, нужно просто уйти.
Разговор прервал звонок из кухни — пора было возвращаться к работе.
Лесси почувствовала, как внутри неё растёт тихая сила. Каждый прожитый день — маленькая победа над страхами и сомнениями. Она не знала, что ждёт дальше, но была готова встретить всё, что выпадет на её путь.
2
Поиск своего ритма
Прошло уже почти три недели с тех пор, как Лесси начала работать в кафе «Сирень». Рабочие дни текли один за другим — иногда изнуряюще однообразные, иногда наполненные неожиданной лёгкостью. К этому ритму она начала привыкать. Смена за сменой, чашка за чашкой, она всё увереннее чувствовала себя в новой роли. А по вечерам — возвращалась в свою небольшую, но уже почти родную квартирку, где её встречала тишина.
Однако что-то внутри оставалось неуловимо пустым.
С каждым днём Лесси всё острее чувствовала, как в ней накапливается тревожная энергия. Её тело тосковало по движению, душа — по музыке, а сердце — по сцене, пусть даже вымышленной. Танцы были не просто хобби. Это было единственное, что заставляло её чувствовать себя настоящей. Когда она танцевала — она исчезала. Исчезали страхи, осуждение, ожидания семьи. Она становилась лёгкой, сильной, свободной. Такой, какой не позволяли ей быть ни мать, ни отец, ни то угрюмое родное место, которое она покинула без прощания.
Она не могла больше игнорировать зов, который становился всё громче. Как будто её собственное тело умоляло: «Пожалуйста, начни снова…»
На одном из выходных, отложив часть заработанных денег, Лесси решилась. Взяла блокнот, ноутбук, и стала искать студии. Их было много. Но вот беда — большинство хороших залов находились в другой части города, и дорога туда занимала больше двух часов. К тому же, цены… Даже пробные занятия не везде были бесплатными.
Тем не менее, она записалась на несколько. В первый понедельник после утренней смены она направилась в студию «Вектор Танца». Просторный зал, зеркала в полный рост, громкая музыка и — холодная улыбка тренера.
— Здесь мы не занимаемся самодеятельностью. У нас классическая школа. Если хотите «просто подвигаться» — вам в другую студию, — сказал преподаватель прямо при всех, когда Лесси позволила себе немного импровизации во время разогрева.
Слово «самодеятельность» больно щёлкнуло её по внутренностям. Это напомнило ей мать. То же снисходительное выражение лица. Та же манера «поставить на место». Она вытерпела до конца занятия, но вышла оттуда с комком в горле.
Следующие два дня — ещё два зала. В одном — преподаватель просто не замечал её, полностью игнорируя в пользу двух «любимчиков». В другом — слишком строгий формат, все движения будто в строю, под метроном. Ровно. Чётко. Без души.
Лесси выходила с занятий опустошённой.
Вечером, лежа на узком диване, она смотрела в потолок, чувствуя знакомое разочарование. Её стремление к свободе, к танцу от сердца — снова наталкивалось на стену. Но сдаться было бы предательством самой себя. Она не могла. Не после всего, через что прошла.
Откровение
Следующим утром, работая за стойкой, Лесси всё же не сдержалась и заговорила с Эмилией.
— Ты когда-нибудь чувствовала, что хочешь чего-то… особенного? Но у всех вокруг на это один ответ — «нет»?
Эмилия подняла глаза от планшета, прищурилась, будто пытаясь рассмотреть её насквозь.
— Каждый день. Особенно, когда я говорю, что хочу быть художницей. Мать до сих пор считает, что это "прихоть". А отец вообще уверен, что «женщина должна быть практичной». Ты не представляешь, сколько раз мне говорили: «Ты вырастешь — и забудешь».
Лесси слабо усмехнулась.
— Я тоже кое-что люблю, — тихо сказала она после паузы. — Но боюсь рассказывать про это, никто не поддерживал мое стремление. Как будто если и здесь скажу — разрушу всё.