– Очень разумное предложение, – Рэнсом сказал это таким тоном, будто эта идея воплощала собой вершину финансовой мысли. – И я думаю, оно заслуживает поддержки. И еще одно, джентльмены. Вклад Английского банка в наш создаваемый фонд должен быть обеспечен имуществом и недвижимостью, находящимися в личном владении. Я прошу прощения за жесткую формулировку, но, боюсь, что в данном случае я вынужден воспользоваться именно ею – Английский банк вынужден настоять на том, чтобы собственность Мендоза была выставлена на аукцион в самое ближайшее время. Я возьму на себя необходимость поставить их в известность об этом.
Сан-Хуан
Рассвет
Майкл был настолько переутомлен, что в эту ночь Долго не мог заснуть. Спал он урывками, во сне видел кошмары и на рассвете, едва только взошло солнце, он пробудился в холодном поту и, как ни пытался, заснуть больше не мог.
Несмотря на открытую всю ночь балконную дверь, ему постоянно не хватало воздуха, он изнемогал от ночной духоты. Встав с постели, он ополоснул лицо холодной водой из кувшина, оставленного Бриггсом и одел на себя чистое белье.
На Калле Сан-Франсиско была одна таверна, которая открывалась очень рано. Туда и направлялся он сейчас в надежде получить чашку крепкого кофе и стаканчик рома. Его исцарапанная, вся в синяках шея, ужасно болела. Он на ходу задумчиво растирал ее, припоминая события вчерашнего вечера. Боже милостивый, что же это было за создание? Мертвец, которого сумели вернуть к жизни, если верить тому, что утверждал Авдий. Конечно, это было безумное объяснение, но как еще можно было объяснить это? И эти лягушки…
Майкл тряхнул головой, чтобы отогнать эти навязчивые воспоминания о кошмарных сценах, свидетелем которых он был, и снова сморщился от боли в шее.
Он шел и думал о Бэт и о Нурье. Сейчас он выпьет кофе, взбодрит себя ромом и отправится навестить обеих женщин. Из таверны он отправится назад в гостиницу, а по пути заглянет на Калле Крус.
Было еще что-то, что он силился вспомнить, что его подспудно мучило сейчас, как мучило всю прошедшую ночь. Теперь он вспомнил, что это было. Сейчас в его ушах стоял голос сестры Магдалины, чистый, отчетливый, ясный: «Сила – святое, а сила женщины – святейшее».
Бэт. Боже мой, вот сила, о которой говорила сестра Магдалина. Он всегда чувствовал ее силу, даже смутно боялся этой силы, но…
– Сеньор Кэррен! Слава Богу, вы здесь. Я собирался…
– Доброе утро, Люс. Раненько вы встаете.
Банкир выходил оттуда, где располагался телеграф.
У него в руке был конверт. Люс выглядел ужасно, вероятно, даже хуже, чем Майкл. Цвет лица пуэрториканца был изжелта-бледным, болезненная желтизна была заметна и на белках глаз. Лоб его покрылся испариной, его трясло как в лихорадке.
– Что произошло? – спросил Майкл. – В чем дело?
– Сеньор… – пробормотал Люс и снова замолчал.
Он не мог говорить. Майкл дотронулся до его руки.
– Идемте со мной. Идемте, выпьем кофе и еще чего-нибудь. Тогда вы мне все и расскажете.
Ему пришлось чуть ли не волоком тянуть банкира за собой в таверну.
– Не сейчас, – лепетал Люс.
– Сейчас. Именно сейчас. Сначала вам необходимо выпить рома, он вдохнет в вас жизнь. Потом мы все с вами обсудим.
В таверне было немного ранних гостей: несколько работяг за стойкой да беззубая старуха, спавшая за столом, облокотившись о стену, ее голова запрокинулась, рот был открыт. Майкл увел Люса в маленькое помещение в глубине, на ходу крикнув бармену принести им две чашки кофе и две двойных порции рома.
Обслужили их через несколько секунд – Майкла здесь знали как богача.
– Выпейте, – заставлял он Люса, пока тот не опрокинул залпом свою рюмку. – А теперь, выкладывайте, что стряслось. Все дело в этой телеграмме, что у вас в руках?
Банкир, казалось, даже забыл про нее. Лицо его выражало крайнее удивление, когда Майкл напомнил ему о ней.
– Да, да, – шептал он, – конечно. Телеграмма. Эта телеграмма – для вас.
Он положил ее на стол перед Майклом. Она измялась в потных пальцах Люса. Майкл разгладил ее и, увидев адрес на конверте, убедился, что она была адресована ему.
– Когда она пришла?
– Полчаса назад, сеньор. Может час назад. Не больше.
Конверт был запечатан, но это ни о чем не говорило. Люс должен был знать о ее содержании, иначе с чего ему так трястись. Рот Майкла был готов растянуться в улыбке – он знал ее содержание.
– О чем она? – поинтересовался Майкл.
– Но, простите, дон Майкл, ведь телеграмма адресована вам. Я лишь случайно оказался на телеграфе, когда ее принимали. Дело в том, что я надеялся, что это пришел ответ на мой запрос из банка в Лондоне. От Кауттса. И…
– Это от Кауттса, вы правы. Да не притворяйтесь вы, что ничего не знаете – все вы знаете, Люс. Ведь так?
Люс смущенно кивнул.
– Мне отлично известно и уже очень давно, что телеграфист этот – у вас в руках. И, будь я на вашем месте, я вел бы себя точно также.
Люс продолжал кивать, в его глазах застыл ужас, на глаза наворачивались слезы.
– Да. Телеграфист сказал мне, это от Кауттса. Они пишут… – он судорожно глотнул, не в состоянии продолжать.
– Люс, я хочу вам помочь, – негромко сказал Майкл. – Ведь они информируют вас о том, что у них нет денег, так? Они говорят, что не могут выплатить миллион фунтов стерлингов на мой счет?
Люс кивнул с разнесчастным видом.
У Майкла вырвался возглас восторга. Старуха изменила ритм храпа, как бы протестуя против шума. Бармен тоже бросил на них короткий быстрый взгляд.
– Все в точном соответствии с планом, – едва слышно произнес Майкл, стараясь сдержать свой восторг, свое ликование. Ему хотелось петь, плясать, кричать. – Все по расписанию.
– Но, мой банк, сеньор, – раздался сдавленный шепот Люса.
Он оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не слышит, потом наклонился к Майклу.
– В банке нет денег, чтобы работать сегодня, понимаете? Все здесь в страшной нервозности из-за американцев. Все вынимают свои сбережения и пытаются покинуть остров. Если бы у меня были указания Кауттса, те, которые я жду, я пошел бы к генерал-губернатору и попросил его…
– Послушайте меня, – Майкл говорил раздельно, в упор глядя на банкира немигающим взором, пытаясь отрезвить его, избавить от страха и паники. – Слушайте меня внимательно. Возьмите себя в руки. Мой миллион основывается на облигации займа, принадлежащей мне и в свое время выпущенной Мендоза. По предъявлении ее миллион должен быть выплачен. В десятидневный срок. Если денег нет, то, стало быть, Мендоза неплатежеспособны.
Люс уставился на него. От изумления он лишился дара речи. Он качал головой.
– Нет, не может быть, – прокаркал он. – Мендоза? Нет, ни за что и никогда.
– Это так. Все именно так и есть, Люс. – Майкл вскрыл конверт и быстро пробежал глазами по листку бумаги… – Да, все именно так, как я вам сказал. Хаммерсмит, человек от Кауттса, проявил себя как очень осмотрительный. Это стиль их работы. Но все остается как есть – Мендоза не могут выплатить этот миллион.
– Но…
– Но ничего особенного. Все в точности с моими намерениями.
– С вашими? Но, сеньор, я ведь доверял вам. Вы же мне говорили…
– Я говорил вам, что вы извлечете выгоду из моих предложений. Вы ее извлекли. И получили с этого ваши пятнадцать тысяч фунтов. Добавьте к ним то, что у вас на счету в Нью-Йорке. А теперь пришло время уходить, Люс. Садитесь на ближайший корабль. Отправляйтесь в Нью-Йорк и заживите там так, как мечтали все эти годы.
– Как я могу уехать? Банк… Мои клиенты… Да они меня на куски разорвут.
– Не разорвут, если не найдут. Берите с собой. Берите с собой лишь то, что позарез вам нужно, без чего вы не обойдетесь, и, разумеется, деньги, – Майкл замолчал и пристально посмотрел на собеседника. – Ведь вы не использовали свои деньги, чтобы покрыть дефицит наличности в банке? Нет?
Люс в ужасе затряс головой.
– Нет, нет, конечно. Еще нет. Конечно, если бы я был уверен…
– Отлично. Тогда все в порядке. Ложитесь на дно, Люс. Укройтесь где-нибудь, пока не придет время покидать остров. Я помогу вам это сделать.