– Вы предпочитаете черный кофе, сеньор Кэррен?
– Да, пожалуйста.
Лакей положил в стаканчик три кусочка сахара и подал его Майклу. Епископ предпочел кофе со сливками и сахаром, и ему пришлось чуть подождать. Затем он приподнял свой стаканчик с кофе как бокал с вином.
– За успех вашего предприятия, сеньор.
– Благодарю вас.
После того, как лакей удалился, Майкл вернулся к обсуждению прежней темы.
– Ваше Преосвященство, меня очень интересует сестра Магдалина. Как выяснилось, что она обладает такими необычными способностями?
– Это дар Божий. Другого объяснения нет и быть не может. А где вы собираетесь основать свою гасиенду, сеньор Кэррен?
– Меня интересует участок к западу от Адхунтаса.
– Да, несомненно, это лучшая земля для возделывания кофе. Печально, конечно, что такая значительная часть Аравии была опустошена войной и иными бедствиями, но нам это пошло на пользу, так как Европа стала импортировать огромное количество кофе из Вест-Индии и Латинской Америки.
– Да, Ваше Преосвященство, вы можете рассказать мне, как сестра…
– А эта земля к западу от Адхунтаса… – как ни в чем ни бывало продолжал епископ во весь голос, будто не замечая отчаянных попыток Майкла удержать разговор в нужном ему русле. – Там в основном расположены старые гасиенды, насколько мне помнится. А вы, сеньор Кэррен, вы рассчитываете приобрести старую плантацию или создать новую?
– Я заинтересован в старых деревьях, уже приносящих урожай. Ваше Преосвященство, почему вы так упорно не желаете говорить со мной на эту тему?
Этот старикан явно не ожидал от Майкла, что тот решится на лобовую атаку, и она застала его врасплох.
– Вы ошибаетесь, никакого нежелания я не обнаруживаю. Это вполне добропорядочная сестра, она обладает рядом уникальных способностей и возможностей – у вас и у меня мнения на этот счет совпадают. Но феномены, подобные этому – не редкость среди нас, сеньор Кэррен. Святая Церковь выпускала из своего лона множество святых.
– А сестра Магдалина – святая?
Епископ пожал плечами.
– По воле и милости Господа Нашего я избавлен от необходимости брать на себя бремя решения о ее канонизации. После ее смерти, по соизволению Духа Святого, соответствующий отдел Курии рассмотрит этот случай.
– А прошение об этом должно исходить от местного епископа?
– Вы ориентируетесь в нашем законодательстве лучше, чем я мог ожидать, сеньор, – проговорил епископ.
У Майкла сохранились отдельные воспоминания детства, когда ему пытались дать религиозное образование.
– Я прав, Ваше Преосвященство?
– Вы правы. – Епископ поставил пустой стаканчик на стол. – Но я уже пожилой человек, а сестра Магдалина, несомненно, переживет меня, и проблема эта, я полагаю, дождется тех, кто придет после меня.
– Значит, она младше вас?
– Да, и намного.
– Я понимаю. Конечно, я не мог этого определить из-за тьмы в ее келье и покрывала на ее лице, – Майкл следил за выражением лица епископа. – Все это – часть ее обета, сеньор. Именно так и живут отшельницы, анахореты. – А перед тем, как начать эту жизнь, она обращалась к вам за вашим благословением? Епископ кивнул. – Как я понимаю, в ту пору ей было очень мало лет? Из какой она семьи?
– Да, она была совсем ребенком, это верно. А вот семьи у нее не было. Сестра Магдалина – сирота. А теперь, сеньор Кэррен, прошу меня простить, но у меня, скоро должна состояться одна важная встреча.
Майкл поднялся.
– Конечно, я понимаю, большое спасибо за то, что уделили мне так много времени, Ваше Преосвященство. – Майкл извлек из бокового кармана конверт и положил его на столик рядом с кофейным подносом. – Это небольшое пожертвование в награду за ваши труды, сэр. Не сомневаюсь, что эта скромная сумма найдет достойное применение, например, для оказания помощи тому приюту, который взрастил сестру Магдалину. Кстати, где он находится?
– В Понсе. Это на другой стороне острова. Да благословит Бог вашу щедрость, сеньор Кэррен.
Позже, когда этот «эстраньеро», этот чужеземец ушел, епископ подсчитал банкноты, лежавшие внутри конверта. Ирландец отвалил католической церкви, которую, судя по всему, не очень жаловал, тысячу песет. На эти деньги целая семья могла прожить лет пять, а при бережливой хозяйке – то и все семь. За свою жизнь епископ не мог припомнить, чтобы какой-нибудь отдельный даритель сразу выложил такую сумму.
Ларес
10 часов утра
В этих известняковых горах было довольно прохладно, и Фернандо Люс поеживался, сидя на открытой веранде дома Пруденсио Альвареса. Пятеро владельцев плантаций, которых Альварес пригласил на эту встречу, разослав к ним посыльных предыдущим вечером, сидели тут же. Это были люди привычные к таким контрастам температуры, и, казалось, вообще не замечали утреннего холода.
Люс пытался украдкой рассмотреть каждого. Справа от него сидел самый младший из пятерых. Этому Маноло Тригере было не больше двадцати пяти лет, может быть, двадцать шесть. Он унаследовал гасиенду, граничащую с владениями Альвареса, в прошлом году. Молодой человек выглядел самоуверенно. Люс решил, что он выглядел нахально.
Рядом с Маноло расположился Фелипе Родригес, владелец обширной плантации в холмах, которые возвышались у Рио Гуаба. Затем сидел сам Альварес, а напротив него еще двое плантаторов, их владения были тоже не из малых. Один из них, Кока Моралес, показался Люсу хитрой змеей. Второго человека по имени Хесус Фонтана Люс знал весьма поверхностно.
Между Фонтаной и Моралесом восседала женщина, глубокая старуха, настолько маленькая и тщедушная, что, казалось, ее вот-вот унесет с веранды бризом, налетавшим порывами. Донья Мария де лос Анхелес наклонилась вперед, опершись на свою трость с золотым наконечником.
– Для чего мы все находимся здесь? – этим вопросом она выразила мысли в одинаковой мере занимавшие всех присутствующих.
Альварес кивнул в сторону Люса.
– Наш друг Фернандо Люс попросил меня собрать вас, – и, повернувшись к банкиру, выжидательно на него посмотрел.
Пора, думал Люс. Он сейчас должен все им объяснить. Но говорить ему было трудновато. Язык прилипал к небу, слова давались с трудом.
– Я… Я рад всех вас видеть здесь, – начал он, слегка запинаясь.
Мария де лос Анхелес прицепилась к его словам.
– Рад? По-моему, единственное, что может обрадовать банкира, так это возможность выбить из бедного люда деньги, причем как можно быстрее и как можно больше. – И захлебнулась хриплым смехом.
Другие тоже рассмеялись, но не так искренне.
– Я уверяю вас, донья Мария…
– Не уверяйте меня ни в чем, сеньор Люс. Я ничего не желаю знать. Я вам не должна ни одного сентаво, так о чем нам с вами говорить? Вам не должно быть никакого дела до меня, так же как и мне до вас. А что до других… – ее старческие глазки прошлись по всем сидящим и остановились на молодом Маноло. – Может быть разве…
Люс попался на ее наживку.
– Это верно, что вы мне ничего не должны, донья Мария, но лишь по одной-единственной причине – вы ничего не меняли на своей гасиенде за последние сорок лет. А другие иногда бывают мне должны, иногда брать в долг выгодно и полезно.
– Долги! – старуха пристукнула палкой о деревянный пол веранды. – Долги пустят по миру Пуэрто-Рико и вас в том числе! Вы – дураки, и даете этому прохвосту, этому кровососу…
Альварес вскочил на ноги.
– Помилуйте, донья Мария, из-за чего вы так разволновались? Успокойтесь, все ваши волнения ни к чему, поверьте. Мы пришли не для того, чтобы говорить здесь о долгах. Дайте-ка я вам еще кофейку подолью.
Он метнулся к столику, что стоял рядом с дверью. С серебряным кофейником в руке он вернулся к столу и налил старухе в ее чашку из тонкого фарфора кофе. Фонтана, выставив вперед свою, покорно дожидался, когда и ему достанется несколько капель крепчайшего напитка, и дождавшись, спросил:
– Так для чего мы здесь собрались?
Альварес еще раз взглянул на Люса.
– Есть один человек…