Я оглянулась вокруг, увидела слугу с корзинкой для милостыни и поманила его к себе. Он не удивился, когда я попросила у него корзину, просто отдал ее мне и отошел, – я думаю, чтобы взять другую. Меня, конечно, немного беспокоило, не отличались ли правила королевского застолья от наших, но я все же решила воспользоваться возможностью, так как знала, что даже в таких больших городах, как Карлайл и Ричмонд, считалось вполне нормальным и для благородных дам собирать остатки со стола и уносить их для нищих у ворот.
Пока я нагружала корзину доверху, ставя на дно то, что меньше всего могло испортиться, я старалась придумать, что могу отдать Эдне из одежды. Озноб пробежал у меня по спине, когда я поняла, что не имею ни малейшего представления, что же есть у меня в гардеробе, за исключением свадебного платья и того, что на мне. Неприятно вспомнить, что ты была действительно ненормальной. За то время, пока я размышляла о подозрениях королевы и о том, как дамы отреагировали бы на перемену в моем поведении, я сама почти поверила в то, что Мод считала правдой, – что я притворялась. Поэтому, когда я пришла в свою комнату, обрадовалась, увидев там Эдну, обрадовалась, что могу разговаривать с ней под предлогом, что это Бруно распорядился выдать ей платье, с ее помощью открыть сундук и посмотреть, что в нем. С облегчением я увидела там все, что было у меня в Улле. Я думаю, это старые служанки, что остались со мной, чтобы встретить лицом к лицу завоевателей, паковали мои вещи. Даже мое платье для верховой езды и простая одежда для работы в саду и кладовых оказались в сундуке. А на самом дне лежала моя корзинка для шитья, с иглами, булавками, нитками и ножницами. Я чуть не разрыдалась, когда вспомнила, что в основном мое шитье заключалось в штопании одежды моих родных, но сразу постаралась выбросить это из головы, так как нужно было что-нибудь придумать с платьем, которое я обещала Эдне. Она была вдвое меньше меня, и я очень смеялась, когда она надела мое платье. На ней оно больше походило на палатку, чем на одежду.
Я очень удивилась, узнав, что она не умеет шить. Она настолько искусно помогала мне одеваться, что я подумала, она умеет делать все, что полагается служанке. Но руки у нее оказались ловкие, и, когда я отрезала широкую полосу у юбки снизу и показала ей, как вдевать нитку в иголку и класть стежки, она очень даже неплохо для такого грубого шерстяного платья подогнула и подшила подол. Я должна была показать ей кое-что еще. И это, конечно, было достаточным поводом, чтобы задержаться в комнате, подальше от общества других дам. Разумеется, я не могла бы кому-нибудь сказать, что учила свою служанку шить, но то, что, недавно выйдя замуж, я пересматриваю и переделываю свой гардероб, было нормальным. Таким образом я успокоила себя, что смогу несколько дней не выходить, и улыбнулась, когда Эдна спросила меня робким, дрожащим голосом:
– А что я должна сделать с этим куском ткани, мадам?
Ее пальцы гладили грубый кусок шерстяной ткани. Это платье было самым изношенным и испачканным из моей рабочей одежды, выгоревшим от, насколько я помню, красивого темно-бордового цвета до тускло-коричневого. Правда, новый цвет имел свои преимущества: земляные пятна были почти незаметны на нем.
– Ты бы хотела оставить его себе? – спросила я в ответ.
– Если это не слишком нагло с моей стороны, – засомневалась Эдна, – я могла носить бы это как шаль. Скоро совсем похолодает.
Она была такой худенькой, что я подумала: она, наверное, замерзает уже тогда, когда я только радуюсь легкому ветерку.
– Тогда бери это.
– Я теперь должна идти?
Из-за того, что я не знала, что ответить, я чуть не вышла из себя, но злилась-то я на Бруно, а не на бедную Эдну. Подумав о Бруно, я вдруг вспомнила, что не могла бы раздеваться без чьей-либо помощи. Его помощи? Эта мысль ужаснула меня. И я быстро сказала, сама тогда не зная почему (позже я это поняла):
– Нет, оставайся здесь. Ты можешь понадобиться мне ночью. А пока потренируйся шить. Подруби этот кусок ткани, там где отрезано. Шитье – полезное занятие.
Она так трогательно поблагодарила меня, что я подумала: а может быть, ей некуда идти? Но она была слишком чистенькой. Вряд ли Бруно привел ее совсем уж с улицы. Потом я вспомнила промелькнувшие синяки у нее на ногах. Когда я увидела, что под верхними лохмотьями на ней ничего нет, я отвернулась, чтобы дать ей переодеться, и больше ничего не заметила. Должно быть, подумала я, с ней плохо обращались там, где она жила. Мне захотелось спросить, хочет ли она остаться со мной и быть моей служанкой, но я сдержалась. Я не скажу ей ничего до тех пор, пока не пойму, почему Бруно выбрал для меня такую служанку.
За оставшиеся полдня не произошло ничего, что бы прояснило мне хоть что-нибудь, и я уже думала ограничиться тем, чтобы пристыдить Бруно, хотя, должна признаться, кое в чем Эдна умела очень хорошо прислуживать, и я опять подумала оставить ее у себя. Она, например, нашла какую-то веревку и продернула ее в мои жакет и блузку таким образом, что смогла потом повесить их перед окном проветриться. И она расчесала мои волосы, как никто другой: так безболезненно и тщательно, как раз, чтобы и голова, и волосы были чистыми и свежими, и так ритмично поглаживая их, что я чуть не заснула на табуретке.
Похоже, события дня меня утомили. Я вспомнила только, что надо сказать Эдне оставить балдахин открытым. И потом, видимо, я, как только легла в кровать, сразу уснула. Но все же я не была теперь настолько потрясена и измучена, чтобы не смочь легко проснуться. Глухой удар напротив кровати разбудил меня.
– Эдна, если ты не можешь вести себя тихо, – начала я с раздражением, но поняла, что удар был с другой стороны. Эдны не было. Я села и злобно посмотрела на Бруно, наткнувшегося на что-то напротив кровати.
– Извини, – сказал он. – Я только что потушил свечи и ничего не вижу.
– Ну ты можешь их опять зажечь и поискать где-нибудь еще место, чтобы поспать, – огрызнулась я. – Как ты смеешь посылать свою шлюху прислуживать мне?
Он замер там, где стоял. Он был раздетым. Рукой он все еще держался за угол кровати, чтобы обойти ее. В прошлую ночь я увидела только то, что у него очень мускулистая, сильная фигура. Теперь я могла различить детали – треугольник черных волос у него на груди, бледные шрамы на плече, руке и бедре, которые выделялись на коже, смуглой даже в таком тусклом свете. Я смогла разглядеть такие подробности, потому что фитиль ночника был высоким, да и глаза мои после пробуждения уже привыкли к темноте. Вглядываясь в него, я снова почувствовала тот странный страх, что охватил меня раньше, когда я представила, как он раздевал меня, но это был какой-то незнакомый страх, который я никогда не испытывала прежде. Мне стало не холодно, а, наоборот, слишком жарко, и у меня как-то все задрожало внутри.
Значит, ты знала, кем была Эдна, – сказал Бруно, опять двинувшись вперед. – Когда я пришел утром и обнаружил, что она все еще здесь, я подумал, что ты не будешь надоедать с расспросами.
Он забрался в постель, как будто я ему только что и не предлагала найти место где-нибудь еще и я не смогла говорить, потому что поняла, что голос мой дрогнет.
– И не надо прикидываться со мной злючкой, после того, как ты была такой доброй с ней, – продолжал он, поворачиваясь ко мне и улыбаясь.
– А почему я должна быть недоброй к девочке? – произнесла я, хотя с трудом могла говорить ровным голосом. – Она не может изменить того, что есть. Вряд ли она счастлива своей работой и вряд ли в состоянии ответить отказом на любое приказание, которое ей дали. Это не она, а ты оскорбил меня тем, что поставил свою любовницу прислуживать мне.
– Нет! – воскликнул Бруно, протянув руку, чтобы взять мою. Я вздрогнула. Он отдернул руку, и тревога промелькнула на его лице. – Клянусь, я не хотел обидеть тебя, Мелюзина, клянусь, не хотел. Слава богу, Эдна не моя женщина. Я, может, однажды и пробыл недолго с ней, но абсолютно все забыл, пока вот ты не напомнила.
Я взглянула на свою руку, до которой дотронулся Бруно, и увидела, что она лежала повернутой ладонью вверх, как будто была готова обнять его руку.
– Тогда почему ты прислал ее? – спросила я, уставившись на свою руку и удивляясь: неужели она лежала вот так все это время? Это невозможно. Это было слишком неудобно. Наверное, я непроизвольно отреагировала так, когда он повернулся ко мне.