Не позволяет опротестовать, плавно подталкивая в сторону выхода. Суёт в руки нательную одежду сына, шапку, ботинки, комбинезон. Таранит взглядом.
— Нагуливайте аппетит и настроение, — бросает строго и назидательно. — Обед с десертом я также организую. И на ночь останусь, если понадобится. Отдохните пока. Расслабьтесь.
Попытка намбер уан
Есть только два способа прожить жизнь:
Первый — будто чудес не существует.
Второй — будто вокруг одни чудеса ©Альберт Эйнштейн
-Верховцев-
Сонечка... Это имя ясно всплывает в памяти, спустя два с половиной часа изнурительных игр на улице.
Четырёхкомнатная квартира блистает нарочитой чистотой, а с кухни тянет нажористым запахом сытной еды и, конечно же, домашнятскими пирогами. Стоило только переступить родной порог — слюноотделение увеличилось как минимум вдвое.
— Дмитрий Андреевич, — подхалимничает безукоризненно одетая няня. — Раздевайтесь с Андрюшей, мойте руки, проходите на кухню. У нас гостья, — шепчет тише лилейным тоном, будто я ещё ни о чём не догадываюсь. — Девочка хорошая. А какая хозяйка...! Надеюсь, она вам очень понравится!
— Даже не сомневаюсь, — усмехаюсь, качая головой. Что ещё скажешь, когда вот так, на всех порах ради чего-то взяли и заморочились? Стол накрыли, квартиру после шкета отдраили... Если Сонечка после увиденного согласилась на предложение подружиться с Андрюхой — диагноз понятен: ей просто невтерпёж выйти замуж! Здесь уже главное штамп синей печатью, а чьё имя прописано рядом... Или же... Характеристика, данная няней, совершенно не соответствует нашей действительности. В этом случае гостья дома занималась готовкой, в то время как здесь всё чистили и вылизывали.
— Боец, — командую с показной строгостью, отпуская с рук раздетого сына. — Дуй мыть руки. И веди себя прилично. У нас гости.
Последние слова действуют на ребёнка, как рычаг по выключению хорошего настроения. Брови темноволосого пацана тут же хмурятся, выпирают вверх домиками. Карие глаза подозрительно прищуриваются. Губы капризно надуваются. Три, два, один...
— Сам всё это не терплю, — поясняю ему с мягкой улыбкой. Купирую истерику. Подмигиваю, заявляя серьёзнее: — Но ты же мужик? Надо.
Сын разворачивается и плетётся, как под конвоем. Руки за спиной, теребит между собой маленькие пальчики. Наверняка уже замышляет неладное.
Молчаливый, мелкий, а смышлёный и не в меру самостоятельный. Топает в ванную, залезает на свою подставку, исполняет возложенные предписания. Наблюдаю через высокое зеркало в коридоре.
Не спешу следом, провожу беглый осмотр чужой обуви тридцать шестого размера. Качественных, добротных полуботиночек известного лейбла, а также кашемирового пальто... Пятидесятого размера.
Диссонанс, однако. Между тем Алевтина Семёновна уверяла, что Сонечка — та ещё девочка.
Догоняю сына, не спеша вторгаться на кухню. Мою руки. Он стоит и ждёт рядом. Дует щёки.
Мужик, не мужик, а идти одному ссыкатно. Да и мне теперь тоже.
Мельком оцениваю собственный внешний вид в отражении зеркала, даю пацану крепкую лапу. Три метра до кухни. Запах манит, нанизывает на цепкий крючок. А интуиция так и орёт благим матом, и требует истерично: свали подальше, пока не поздно!
Поздно. Размерная сетка на верхней одежде не врёт, а судя по груди, ещё и заметно приуменьшает! Со стула, в знак приветствия, поднимается та, что если не догонит, при попытке к бегству, то обезвредит метко брошенным в цель пирогом. Или кулебякой, что так заманчиво разрезана и разложена на огромной овальной тарелке.
Кудрявые осветлённые волосы Сонечки, топорщатся в разные стороны, как семена одуванчика перед полётом. Яркие алые губки призывно выпячены вперёд, и даже пытаются привлекательно разойтись в стороны, не выходя за рамки модного утиного тренда. Румяные щёчки пылают от смущения огнём, а взгляд, тот и вовсе затуманен то ли радостью от нашей встречи, то ли надеждой на светлое будущее, то ли стоящей на столе самогонкой.
— Вот она — Сонечка, — льстиво укладывает няня в моё сознание форму имени, так не подходящую образу. — Я же говорила, Дмитрий Андреевич, что она умница, красавица, кровь с молоком. Кстати, она ваша соседка.
Киваю.
— Приятно познакомиться. А это, наверное, Андрюша? — давит гостья таким тоном, что ни у меня одного возникает желание передернуться. Сюсюкается, и со мной, и с пацаном как с неразумным ребёнком. Того и гляди, подойдёт, потягает кого-то из нас двоих за щеку, да попытается купить лояльность конфетой.