— К чему вы клоните?
— Да я так вообще, информацией делюсь…Кстати, я и резюме эксперта в интернете нашел…позвонил в несколько контор, с которыми он работал, поговорил. Народ доволен. Что говорить — счастлив. «Потолок» поднялся у всех.
— Прямо-таки у всех!
— Всех этот тип не берет. Он выбирает стабильный бизнес и вменяемых директоров.
— В каком смысле вменяемых?
— В прямом, — рубанул правду-матку Василий Петрович. — Рыба гниет с головы, а бизнес проседает из-за директорской дури. Уж простите за прямоту. Слава Богу, вы у нас умная и продвинутая. А в других конторах шефы такое вытворяют, хоть плачь, хоть смейся.
— Раз у нас со сбытом порядок и я — не последняя дура, то нас этот тип взял бы?
— Кто знает.
— Вы как думаете?
— Зачем думать? Давайте, попробуем. Тест-драйв можно пройти бесплатно.
— Сколько стоит ваш чудо-лекарь?
— По-божески…
Камейкин назвал сумму. Тата кивнула, действительно, и велела:
— Что ж, приглашайте консультанта.
Вечер накануне встречи не предвещал сюрпризов. Легкий ужин, серия милицейского сериала, болтовня по телефону. Лишь укладываясь в постель, Тата сообразила, что боится завтрашнего дня. Вдруг эксперт откажет.
И остолбенела! Страх не входил в список дозволенных эмоций. Тем ни менее, тревога и опасения сжимали сердце.
Тут следует кое-что пояснить.
Ограждая себя от душевный потрясений, Тата разделила десять фундаментальных внутренних реакций на желанные и запретные. В первую группу попали: интерес-возбуждение, радость и удивление. На остальные: страдание, гнев, отвращение, презрение, страх, вину и стыд пришлось наложить табу. В принципе ничего особенного в данном действии не было. Желая сохранить душевное спокойствие, люди с помощью религии, психологии, идеологии, правил, установок и т. д. с тем или иным успехом постоянно прячутся от негативных реакций. Заблокировав шесть «плохих» эмоций, Тата спряталась хорошо, поэтому по определению не могла: страдать, гневаться, презирать, бояться, испытывать отвращение, вину и стыд. Все ее реакции были исключительно конструктивными и здоровыми.
До нынешнего момента!
Тата прислушалась к себе. Нет, она не ошиблась. Страх имел место. Мало того появились и другие незваные гости: Пока чуть различимые, но, тем ни менее, душу томили сомнения, одолевала грусть, грызла тоска.
Спешным порядком устроенный смотр душе-полянке обнаружил причины настигших перемен. Буквально пару дней назад все еще было по-прежнему: серо и уныло. А сейчас из земли к солнцу, краешком выглянувшему из тяжелой мглы туч, тянулись зеленые стрелки травы. Воздух полнился легким запахом свежести. По пустому руслу реки тонкой струйкой бежал ручей.
Это было ужасно. Трава, солнце, ручей свидетельствовали о выздоровлении души, а новые настроения — о необходимости выполнить обещание и вернуть душу в команду. «Блин, опять придется переживать дурацкие эмоции и чувства, — испугалась Тата. — Не желаю! Мне нравится моя безмятежность!»
Увы, оная таяла буквально на глазах.
Как сомнамбула, Тата побрела к зеркалу. Год назад, выбирая, что продать из антиквариата, она пожалела творение венецианских мастеров. И не напрасно. Сегодня, как всегда, серебристая гладь была добра и предъявила для сличения красиво сложенную женщину с гривой каштановых волос и мерцающими в сумраке зелеными глазами.
— Господи, какая же я красивая, — сами собой прошептали губы и выдали сокровенную тайну, — и как хочу любви.
Засыпала Тата в полном смятении. Однако утром настроение переменилось. Планы на будущее напоминали майскую демонстрацию советских времен, когда, слившись в едином порыве, трудовые массы-мысли, благодаря чуткому руководству партии и правительства (благоразумию и т. д.) дружно скандировали: «К прошлому возврата нет! Да здравствует прагматизм! Нет душевному разгильдяйству! Ура правилам и покою!»
— Ты не должна так поступать. Твоя душа окрепла и напоминает о себе. Она устала отдыхать и хочет вернуться к своим обязанностям… — оповестил Внутренний Голос и продекламировал, извлеченное из недр памяти, стихотворение Николая Заболоцкого, читанное под руководством бабушки в глубоком детстве.
Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день, и ночь, и день, и ночь!
Гони ее от дома к дому,
Тащи с этапа на этап,
По пустырю, по бурелому
Через сугроб, через ухаб!
Не разрешай ей спать в постели
При свете утренней звезды,
Держи лентяйку в черном теле
И не снимай с нее узды!
Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвет.
А ты хватай ее за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она.
Она рабыня и царица,
Она работница и дочь,
Она обязана трудиться
И день, и ночь, и день, и ночь!
«Ну, ты даешь! — изумилась Тата. — Сам-то понял что сказал? Твоя инструкция по эксплуатации бессмертного начала, вернее, инструкция Заболоцкого, все эти: «Не позволяй, гони, держи, хватай, учи, мучай…», похожа на памятку для палача из концлагеря или застенков НКВД. А фразочка: «Что б жить с тобой по-человечьи училась заново она»? — вообще полный отпад. Получается, что души — отпетые стервы, раз не желают жить с людьми по-человечьи и заслуживают такого жесткого обращения?
— Ты все перепутала, — Внутренний Голос звучал растерянно.
«Да по сравнению с твоим Заболоцким я — настоящий ангел. Всего-то делов: разделила душу на части и одну часть не допустила к жизни. Но не мучила же, не гнала с этапа, на этап, как зэчку, не заставляла пахать день и ночь, как рабыню…» — ответила Тата почти с гордостью.
— Это поэзия, высокая материя, эмпирея. Тебе же пора заняться прозой жизни.
«То есть стать цельной?! Но я не хочу! Я не намерена больше мириться с хаосом, который привносит в жизнь моя душа, — честно призналась Тата. — Мне нравится быть прагматичной, рациональной, здравомыслящей. Когда смотришь на мир с позиций ума, все ясно и понятно. Белое кажется белым, дважды два четыре, неделя начинается с понедельника. Жить по правилам удобно, поэтому я приняла решение остаться такой, какая есть. Меня полностью устраивает нынешнее положение».
— Ты почти ничего не чувствуешь, а значит, держишь душу на голодном пайке. Ладно, она прежде нуждалась в диете и ограничениях, но сейчас, будучи здоровой, она не потерпит насилия.
«И что же она сделает?»
На этом сакраментальном вопросе беседа оборвалась. Рабочий день вступил в свои права и потребовал более, чем пристального внимания.
Часов десять в кабинет заглянул Камейкин:
— Консультант будет через пару минут. Вы готовы?
— А как же.
Спасатель бизнесов оказался молодым — около тридцати — и очень симпатичным.
— Никита Линев, — представился он, вежливо склонив голову.
Тата в свою очередь назвалась:
— Татьяна.
— У вас красивое имя.
Тата смерила гостя внимательным взглядом: высокий смуглый, карие глаза в вежливой пустоте, губы в малозначащей приветливости, отстраненная любознательность чужака и пожала плечами: к чему лирика, время — деньги.
Жест не остался без внимания. Гость кивнул и приступил к своим непосредственным обязанностям.
— Что ж, судя по предварительным оценкам, мы можем быть полезны друг другу, — через час обсуждений произнес Линев. — Я готов приступить к работе прямо сейчас.
— Что требуется от нас?
— Рабочее место в отделе продаж и какая-нибудь легенда.
— Простите, не поняла…
— Меня надо как-то представить коллективу.