— Не замерзла? — Эрик подошел сзади, заслоняя меня от ветра своей широкой спиной. Он не касался меня, но я чувствовала его тепло.
— Немного, — призналась я. — Но оно того стоит.
— Стоит, — тихо согласился он. И я знала, что он смотрит не на город.
Мы вернулись в отель без сил. Ноги гудели, щеки горели от мороза, а в голове шумело от глинтвейна, который мы выпили на рынке. В номере 505 было тихо и тепло. Я первым делом скинула джинсы и переоделась в ту самую шелковую пижаму. Эрик остался в футболке и штанах.
Мы снова оказались в горизонтальном положении по разные стороны баррикады. Я добросовестно восстановила стену из подушек, добавив для надежности еще и плед, скрученный в жгут.
— Лебедева, — лениво протянул Эрик, закидывая руки за голову. — Ты серьезно собираешься спать в этой крепости все пять дней? Это оскорбляет мои дипломатические чувства.
— Твои дипломатические чувства заканчиваются там, где начинается моя зона комфорта, — парировала я, выключая прикроватную лампу. — И вообще, не дыши в мою сторону. Ты съел слишком много чесночных гренок за ужином.
— Я не ел гренки! — возмутился он. — Это была София! А я пахну исключительно мужественностью и альпийской свежестью.
— Ты пахнешь как самовлюбленный лось, — фыркнула я. — Спи давай.
Повисла тишина. Но она была наэлектризованной. Я знала, что он не спит. Я чувствовала его взгляд в темноте.
— Лось, значит? — вдруг прошептал он совсем рядом.
Я не успела среагировать. Эрик резким движением сгреб всю мою конструкцию из подушек и швырнул ее на пол.
— Эй! — вскрикнула я, пытаясь сесть. — Ты офигел?! Это была несущая стена!
— Сама напросилась, — рыкнул он и, перехватив мои руки, повалил меня на спину.
В следующую секунду он начал меня щекотать. Безжалостно. В самые уязвимые места — бока, живот, шею.
— Нет! Эрик! Фу! Не надо! — я визжала, извиваясь под ним как уж на сковородке. — Я боюсь щекотки! Пусти!
— Забирай свои слова про лося обратно! — смеялся он, удерживая мои запястья одной рукой, а второй продолжая пытку.
— Никогда! Ты... лось! Ахаха! Эрик, пожалуйста! Я умру! Я задохнусь!
Мы боролись, катаясь по огромной кровати, сминая простыни. Я пыталась лягнуть его, укусить, сбросить, но он был слишком тяжелым и сильным. В какой-то момент мне удалось вырвать руку, и я вцепилась ему в волосы, пытаясь оттянуть его голову назад. Он перехватил мою талию, резко дернул на себя и...
Все прекратилось так же внезапно, как и началось. Мы замерли. Я лежала на спине, тяжело дыша, растрепанная, с горящими щеками. Эрик нависал надо мной, прижимая меня к матрасу своим телом. Его нога оказалась между моих ног, его лицо — в сантиметре от моего. Смех умер. В комнате осталось только наше сбившееся, рваное дыхание.
Его взгляд потемнел, став почти черным. Он скользнул по моему лицу, по шее, ниже... и остановился на моих шелковых шортах, которые в пылу борьбы задрались непозволительно высоко. Его рука, горячая и тяжелая, все еще лежала на моем бедре, обжигая кожу сквозь тонкую ткань.
— Сексуальная пижамка, Лебедева, — хрипло произнес он. — Я пытался не замечать ее два дня. Но у меня плохо получается.
У меня пересохло в горле.
— Эрик...
— Что «Эрик»? — он наклонился ниже. Его губы почти касались моих. — Скажи мне остановиться. Скажи, что я тебе противен. Скажи, что я все тот же придурок, который дергал тебя за косички.
Я смотрела в его глаза и понимала: я не могу. Я не хочу, чтобы он останавливался.
— Ты придурок, — прошептала я и противореча своим словам подалась навстречу.
Он зарычал и накрыл мои губы своими. Это был не нежный поцелуй. Это был взрыв. Голодный, жадный, накопившийся за дни подколов и взглядов украдкой. Я обвила руками его шею, притягивая его ближе, вжимаясь в него всем телом. Его язык ворвался в мой рот, по-хозяйски, уверенно. Его руки блуждали по моему телу, сжимая талию, бедра, забираясь под топ пижамы. Кожа к коже. Жар к жару. Голова кружилась. Все мысли вылетели, оставив только ощущения: его вкус, его запах, тяжесть его тела на мне. Я выгнулась навстречу, когда его рука скользнула по внутренней стороне бедра...
Трилинь-трилинь-трилинь!
Звук видеозвонка разрезал тишину, как сирена воздушной тревоги. Мы замерли. Эрик оторвался от моих губ, тяжело дыша. Его зрачки были расширены до предела. Я моргнула, пытаясь вернуться в реальность. Телефон на тумбочке продолжал надрываться веселой мелодией. На экране светилось фото мамы в шляпе.