— Что это? — подозрительно спросила я. — Если там мышьяк, то я уже позавтракала.
— Это какао, параноик, — он протянул мне стаканчик. — С двойной порцией маршмеллоу.
Я замерла, принимая горячий напиток. Двойная порция маршмеллоу. Я любила такое в детстве. Когда мы бегали на каток в Парке Горького, я всегда ныла, чтобы мне насыпали побольше этих белых зефирок, пока они не начинали вываливаться из кружки. Эрик тогда смеялся и называл меня «сахарной наркоманкой».
— Ты... помнишь? — вопрос вырвался сам собой. Голос прозвучал тише, чем я планировала.
Эрик пожал плечами, делая глоток из своего стакана. Он смотрел куда-то вдаль, на огни катка.
— У меня хорошая память на бесполезные факты, Лебедева. Я помню, что ты любишь какао с зефирками, что ты боишься клоунов и что у тебя дергается левый глаз, когда ты врешь.
Я почувствовала, как внутри разливается предательское тепло. И это было не от какао. Он помнил. Спустя столько лет, спустя все наши ссоры и молчание, он помнил такую мелочь. Я посмотрела на него снизу вверх. Снежинки оседали на его ресницах, на воротнике пальто. В этот момент он казался не вредным Халверсеном, а тем самым мальчиком, который когда-то отдал мне свои варежки, потому что я потеряла свои.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Он повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло что-то мягкое.
— Не привыкай, — усмехнулся он, разрушая магию момента. — Я просто не хотел, чтобы ты превратилась в ледяную скульптуру и испортила нам ландшафт. Туристам это не понравится.
— Ах ты ж... — я толкнула его плечом, расплескав немного какао. — А я-то думала, у тебя появилось сердце. Ошибочка вышла.
— Сердце — это лишний орган, Лебедева. Мешает думать, — он подмигнул и, ловко увернувшись от моего следующего тычка, отскочил в сторону. — Догоняй, черепаха!
— Эрик! Лиана! — к нам подбежала запыхавшаяся, но счастливая Лена. Щеки у нее горели, шапка съехала набок. Артем плелся следом, неся огромный леденец. — Мы тут подумали! Хватит мерзнуть и пить безалкогольное. Сегодня вечером мы идем в клуб!
— В клуб? — переспросила я.
— Да! «The Villa»! Говорят, там лучшая музыка в городе, — Лена схватила меня за руку. — И никаких возражений, Ли. Ты взяла то зеленое платье, я видела! Пришло время показать Норвегии, какие мы красивые.
Я посмотрела на Эрика. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на меня с вызовом.
— Ну что, Лебедева? — спросил он. — Слабо или тряхнешь стариной? Только осторожнее, не сломай бедро на танцполе.
— Мечтай, Халверсен, — я хищно улыбнулась. — Я буду танцевать на твоих похоронах. И, пожалуй, начну репетицию сегодня вечером.
Глава 4. Изумруд и липкая катастрофа
— Ты уверена, что это законно? — я смотрела на свое отражение в зеркале и чувствовала, как к щекам приливает жар.
— Это не просто законно, это необходимо, — безапелляционно заявила Лена, застегивая молнию у меня на спине. — Ты слишком долго прятала свою фигуру за оверсайзом, Ли. Пора напомнить Халверсену, что «свой пацан» анатомически отличается от него в очень выгодных местах.
На мне было шикарное платье. Изумрудный шелк, струящийся по телу. Тонкие бретельки, открытая спина и разрез на бедре, который при ходьбе обещал показать чуть больше, чем полагается приличной девушке, но ровно столько, сколько нужно роковой. Я купила его полгода назад в приступе безумства после тяжелого экзамена, но так ни разу и не надела. Оно казалось мне слишком... громким. Слишком «посмотри на меня». Но сегодня я хотела, чтобы на меня смотрели. Особенно один конкретный наглец.
— Ты выглядишь как богиня возмездия, — вынесла вердикт Лена, подавая мне туфли на шпильке. — Идем. Мальчики уже внизу. Вызывают такси.
Я спускалась по лестнице, стараясь не думать о том, что могу сломать шею на этих каблуках. Сердце колотилось где-то в горле. В просторной гостиной горел приглушенный свет. Артем что-то активно печатал в смартфоне. София, в серебристом мини, которое больше напоминало диско-шар, поправляла макияж у зеркала в прихожей. Эрик стоял у камина, спиной к лестнице. На нем была черная рубашка, в тон ей пиджак и темные брюки. Просто, но убийственно стильно.
— Ребята, мы готовы! — звонко объявила Лена.
Эрик обернулся. В одной руке он держал стакан с водой, другой поправлял часы. Он поднял глаза. И замер. Я остановилась на последней ступеньке. В гостиной повисла тишина, в которой можно было услышать, как тикают те самые часы на его запястье.