Взгляд Эрика изменился мгновенно. Скучающее выражение лица исчезло. Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая синеву. Он медленно, почти ощутимо проскользил взглядом от моих туфель вверх — по разрезу на бедре, по талии, задержался на декольте и, наконец, встретился с моими глазами. В этом взгляде не было ничего от «друга детства». Там был голод. Чистый, неразбавленный мужской интерес, от которого у меня перехватило дыхание. Я увидела, как дернулся его кадык, когда он сглотнул.
— Ого, — присвистнул Артем. — Лиана, ты... вау.
Эрик моргнул, словно выходя из транса. Он поставил стакан на каминную полку — чуть резче, чем следовало. Маска сарказма вернулась на место, но я видела: она треснула.
— Неплохо, Лебедева, — протянул он, подходя ближе. Его голос звучал хрипло. — Для библиотекарши в отпуске — очень даже ничего. Решила ограбить костюмерную «Мулен Руж»?
Я улыбнулась, чувствуя прилив пьянящей власти. Он мог говорить что угодно, но его глаза выдавали его с головой. Эрик не мог отвести от меня взгляд.
— Стараюсь соответствовать твоему уровню пафоса, Халверсен, — я шагнула к нему, намеренно сокращая дистанцию, и поправила несуществующую складку на его рубашке. — А ты попробуй не пускать слюни. Пол паркетный, скользко будет.
Его ноздри раздулись. Он наклонился к моему уху, и я почувствовала жар его тела.
— Осторожнее, Лиана. В таком платье опасно играть с огнем. Можно обжечься.
— Я люблю погорячее, — шепнула я в ответ и, развернувшись на каблуках, направилась к выходу, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает мою обнаженную спину.
«The Villa» вибрировала от басов. Воздух здесь был плотным, горячим, пропитанным дорогим парфюмом, алкоголем и энергией сотен тел. Мы заняли столик в VIP-зоне, но сидеть никто не собирался. После пары коктейлей скованность ушла окончательно.
Я танцевала в кругу друзей, закрыв глаза, позволяя музыке управлять телом. Я чувствовала себя свободной. Живой. Желанной. Я ловила на себе взгляды других парней в клубе, и это чертовски поднимало самооценку, которую Эрик годами пытался растоптать.
Вдруг чьи-то руки легли мне на талию. Уверенно. Властно. Я распахнула глаза. Эрик. Он не спрашивал разрешения. Он просто вклинился в мое личное пространство, отрезая меня от остального зала.
— Ты привлекаешь слишком много внимания, Лебедева, — прорычал он мне на ухо, перекрывая музыку.
— А я думала, я для тебя «свой пацан», — крикнула я в ответ, укладывая руки ему на плечи. Ткань его рубашки была горячей и влажной. — Разве пацанов ревнуют?
— Я не ревную, — он дернул меня на себя так резко, что я впечаталась в его грудь. — Я контролирую периметр.
Музыка сменилась. Зазвучал тягучий, ритмичный бит, что-то из латиноамериканских мотивов в глубокой обработке. Ритм, который бьет прямо в живот. Мы начали двигаться, словно хищники перед началом боя. Эрик вел жестко, на грани дозволенного. Его ладонь скользнула с моей талии ниже, на бедро, туда, где заканчивался разрез платья. Его пальцы, горячие и сильные, сжимали мою кожу, оставляя невидимые ожоги. Я чувствовала каждую мышцу его тела. Его бедро вжималось в мое, следуя за ритмом. Мы двигались синхронно, словно две детали одного механизма, которые годами пытались соединить, но они не подходили, а теперь вдруг встали на место со щелчком.
— Ты невыносима, — выдохнул он, наклоняясь так низко, что его губы почти касались моей шеи. — Ты знаешь это?
— А ты самовлюбленный кретин, — ответила я, проводя рукой по его затылку, зарываясь пальцами в его волосы. Они были мягкими, на контрасте с его жестким взглядом. — И ты наступил мне на ногу.
— Ложь, — он укусил меня словами. — Признай, тебе нравится меня дразнить.
— Мечтай.
Он резко развернул меня спиной к себе. Теперь я была прижата к нему всем телом. Я чувствовала, как тяжело он дышит. Его рука скользнула по моему животу, вторая убрала волосы с моей шеи. Это было слишком. Слишком близко. Слишком горячо. Внутри меня все сжалось в тугой узел желания. Ненависть испарилась, оставив только голую, звенящую потребность. Он медленно повернул меня обратно к себе лицом. Наши лица оказались в миллиметре друг от друга. Мир вокруг исчез. Не было музыки, не было толпы. Только его синие глаза, потемневшие от желания, и... губы.
— Лиана... — он произнес мое имя не как подкол, а как молитву. Или проклятие.
Он начал наклоняться. Я замерла, приоткрыв губы, готовая... желающая, чтобы он наконец перешел черту.