Возникла небольшая пауза.
— Просто скажи, что сейчас больше всего мешает спать.
Молчу, сжимая ладони, и вдруг захотелось открыться.
— Чувство, что я проиграла в этой жизни, не дает мне покоя... Он отнял столько моего времени, столько возможностей, друзей... Опозорил перед родственниками и друзьями. Из института отчислили, минус еще один год жизни. Это все не столь важно, как то, что он отнял у меня желание жить...
Проговорила это спокойно, почти шепотом. Не было в моем голосе истерики — только усталость, как будто эти слова носились внутри уже давно, но теперь, наконец, прорвались наружу.
Он замолчал. Но не надолго — просто на пару секунд.
Наклонился вперёд, упёрся локтями в колени, выдохнул:
— Так… Что ж, Ада — девочка из ада, — вспомнил детскую дразнилку. — Позвольте вашему несертифицированному психотерапевту поставить предварительный диагноз.
Смотрю на него устало, но в глазах мелькает интерес:
— Ну давай. Удиви.
— У вас диагностируется… посттоксическая эмоциональная дыра средней глубины. Симптомы включают: ночное разглядывание потолка, привычку всё держать в себе и… м-м… слегка циничную улыбку в ответ на любые знаки заботы. — Он сделал паузу и заговорил чуть мягче.
— А ещё — выраженная нехватка людей, которые бы не пытались вас исправить, а просто сидели рядом и слушали.
Отвожу взгляд, быстро провожу рукой по щеке, будто случайно.
— Ну и, что ты теперь, лечить будешь?
— Конечно. Моя терапия комплексная. Шутки, прогулки, поддержка без «а что ты сама сделала не так» и экстренная доставка чая с чем-нибудь вкусным. — Он посмотрел на меня с серьёзной миной.
— Курс долгий. Месяца на два минимум. А дальше посмотрим. Возможны побочные эффекты: начинаешь снова верить в людей, вдруг появляется улыбка по утрам. Иногда даже… хочется жить.
Прикусывая губу, прячу улыбку.
— А если не сработает?
Он пожал плечами.
— Тогда я забуду, что ты девочка, и начну бороться с твоей хандрой так, как привык и так, как умею.
Хмыкаю.
— Пошли. — Встает на ноги и тянет меня за собой. — У меня есть дома в холодильнике арбуз и два свободных уха. Расскажешь ещё. Только предупреждаю — я, может, и «псевдопсихолог», но тайны храню отлично. Почти не сплетничаю. — подмигивает.
Надевает свои спортивные тапочки, прихватывает мою обувь и ведет к велосипеду, на котором он приехал. Терпеливо ждет, пока я отряхну ноги от песка и обуюсь.
— Садись, — сказал он, хлопнув ладонью по раме велосипеда. — Подвезу.
Я покачала в недоверии головой, но села. Неловко устроилась на холодной трубе, обхватила руль руками.
Хасан тронулся. Велосипед подпрыгивал на кочках, но катился уверенно. Вокруг было тихо. Воздух уже не такой прохладный, как ночью, но и не совсем теплый— просто летний, наполненный запахом моря. Где-то начинали петь птицы. Небо на горизонте стало светлее, и первые розовые мазки рассвета аккуратно расползались. Мы доехали до дома, и он остановился около их ворот.
— Смотри, — он кивнул в сторону горизонта. — Это для тебя, между прочим. Персональный рассвет. Я договорился. Солнце сказало: «Окей, пусть будет красиво».
— Спасибо... — улыбаюсь тому, насколько он может быть милым. — Поможешь перелезть обратно? Нужно вернуться домой, а то папа нервничать будет. Арбуз в другой раз поедим. —Снимаю с плеч плед и, сложив его, протягиваю Хасану.
Парень кивает, приглашая меня пройти во двор. Затем он приносит лестницу и жестом указывает мне на неё. Я послушно поднимаюсь, собираясь спрыгнуть вниз, но Хасан поднимается вслед за мной. Садится на забор, поднимает лестницу, перебрасывает её на нашу сторону и ждёт, пока я спущусь. Киваю и начинаю спускаться по лестнице вниз, как вдруг Хасан накрывает мою руку своей и, облизав губы, произносит:
—Ты не проиграла. Ты всё ещё в игре. А я... мы все... за тебя болеем...
Питер...
Полёт оказался изнурительным. Я не смогла как следует отдохнуть, и теперь чувствую последствия бессонной ночи. Хасан тоже выглядит уставшим и не в духе. И вот мы, двое невыспавшихся и хмурых людей, поднимаемся на лифте на девятый этаж. У Хасана через плечо перекинута сумка с вещами, половина из которых мои, а в руках он несёт два моих больших чемодана. И это ещё не всё, что я взяла с собой. Остальное мама отправит позже.
Когда Хасан открыл дверь в квартиру, в нос ударил резкий запах табака и алкоголя. Из-за дыма и полумрака было трудно что-либо разглядеть. Я с удивлением посмотрела на Хасана. Он нахмурился, занёс чемоданы в квартиру, сбросил с плеча сумку и, не снимая обувь, прошёл внутрь. Я последовала его примеру, поставила рюкзак на чемодан и прошла за ним в просторную комнату-студию.
На небольшом диване, обитом коричневой тканью, каким-то чудом уместились две девушки. Судя по бутылкам с алкоголем и тлеющим углям в кальяне, они были нетрезвы и заснули совсем недавно. Хасан бросил на меня быстрый взгляд, пытаясь понять мои эмоции, но я пока не могла разобраться в происходящем, и мне было очень любопытно узнать, что же здесь происходит. Он перевёл взгляд на лестницу. Лестница? Квартира-студия с двумя этажами? Я слышала о таких, но никогда не видела. Он начал подниматься по деревянной лестнице. Я последовала за ним, боясь упустить что-то интересное.
На втором этаже была одна большая комната, которая служила спальней. В ней стоял большой шкаф-купе бежевого цвета и большая двуспальная кровать, по бокам которой были тумбочки, на которой лежал молодой человек армянской внешности. На его лице было написано, что он армянин. Он был раздет до пояса.
Хасан тяжело вздохнул и, опершись одним коленом об кровать, начал трясти этого молодого человека.
—Варг, твою мать! Проснись! Что ты, нахуй, здесь устроил?
Армянин нахмурился, открыть глаза у него получилось не с первого раза.
—Хас, ты что здесь делаешь? — протирая лицо одной рукой, привстал парень.
У него такой смешной акцент, что я не сдержала смешка.
—Что за хуйня?! Я просил тебя поливать раз в две недели цветок, а не баб сюда водить!
— Ара, предоставь мне три часа, и я всё решу… — он снова улёгся на кровать, накрыв лицо подушкой.
Хасан, сжав зубы, откинул подушку и, схватив армянина за его накаченное предплечье, снова поднял.
— Ара, ну что ты делаешь? Будь человеком, не видишь, в каком я состоянии?! На девочек посмотри, они же устали...
— Мы с Адой, — он указал большим пальцем в мою сторону, — отправимся в кафе, чтобы перекусить и выпить кофе. К нашему возвращению не должно остаться и намёка на то, что вы здесь были!
Армянин смотрит на меня, и я вижу в его взгляде интерес.
— Ладно, ладно. Ара, умеешь ты испортить настроение.
Хасан отпускает его и, повернувшись, кладёт свою широкую ладонь мне на спину, направляя к лестнице.
Усевшись в кафе и сделав заказ, мы с Хасаном погрузились в свои телефоны. Я уже давно не заглядывала в свои социальные сети, потому что уверена, что Вадим пишет мне. А вступать с ним в переписку у меня нет ни желания, ни сил.