Теперь, где доходило до чернозёма, ставили распорки и белили эти пятна.
Его первому подозреваемому, если всё отбросить, в конечном счёте, требовалось лишь незначительно улучшать взаимодействие механизмов, пусть и ярившихся опухолями, экссудатами, слиянием исподи и подошвы, горла и турбины. В особых, ну это само собой, условиях. Соляные лабиринты одно укрепляли, а другое доводили до такого взрыва, что потом уже не примотать сухожилием и не взять лишней кожи с мошонки. Его пациенты все до единого особенные — как безумие в Новом Завете понимается в отвлечённом смысле, а не психопатологическом, личности с опытом разветвлённым, всякий на каком-то этапе «раз» и начал новую жизнь, то есть спустился под землю и остался. И вот он уже не шарлатан, как шарлатана его уже никто не воспринимает и не отождествляет с дутыми ликворами и гомеопатией, как у ангелов. Он с ними вместе, со своими птичками, когда сюсюкая, когда сурово говоря правду, когда дрожа в испанском сапоге, когда зажимая рот помещённому в него привереде, которому не нравится, что у него большой палец на ноге отклоняется внутрь и кость торчит, прошёл путь к осязаемому эффекту, вжился в подземный мир, придясь ко двору.
— Сегодня приёма уже нет, — вскочил из-за стола юноша в песочной тройке, но это никого не остановило.
Он оказался на месте, сидел, откинувшись в кресле, грезя, приняв какой-то порошок. Ятреба Иуды знал, для чего ему мог понадобиться труп Горла жирафа. Здесь под землёй законы увёртывались малость по иным траекториям, и если тебе нужно, режь, что вздумается, тем более что останки уже отколесили с жизненными гастролями, тут и живых-то не всегда щадили, однако доктор человек особый, с этикой, его учили и ему вдалбливали основы, которых не было у тех же Хэра и Бёрка.
— Что вам угодно? — он посмотрел на него мутными глазами из-за широкого стола, обитого по верху змеиными ячейками.
— Сами знаете. Предупреждаю, вас спасёт только абсолютная искренность.
— А вы кто, из полиции?
— Если станете крутить, будет вам и полиция.
Доктор закрыл глаза. Он прямо сейчас слышал, он видел, как в амфитеатре все сидят с баками и эспаньолками, а под стульями покоятся саквояжи, полные трубок и пузырьков, с физиономиями нечистоплотных эскулапов, имевших обширные практики в предместье. Вылетает и вьётся в воздухе кишечник, в россыпи крови и лимфы, за ним печень, точно не видно, но, вроде, со следами зубов. Лампы в своде мигают, тускнеют, осадок в их стыках ядовитый и жирный. Если после всего заштопали дурно, могут закидать солью.
Он ощупал лицо руками, сильно потёр пальцами надбровные дуги.
Надо думать, сегодня такая ночь, не то чтобы откровений, просто масть пошла, бывает. Может, ему сбегать отбить шефу депешку, подать голос из подполья, а тот, на сей раз, поверит?
Как попасть на кухню, он не знал, но, войдя во второй зал, после предбанника для крепостных, пристроился к одному из батраков. Когда Я. вошёл, он колдовал над небольшим котлом с засаленными и закопчёнными сводами, всем видом давая понять, что это зависящий от лишнего грана эксклюзив. Грешным делом подумал, уж не кипит ли в том горлово сердце. Потом отношение вдруг изменилось. Он стал ковырять ногтем обдаваемую много лет сажей стену перед собой и досаливать, казалось, просто потому, что привык, не пробуя, не понимая изменений, думая, может быть, о своём. Древний бронзовый конус, нависавший над открытым огнём в обрамлении иссохшей глины, словно остановленный аэростат, пропагандировавший средневековые пропорции и инструкции по смешиванию, сужался там, где его не видел никто, не видел и тот, кто имел честь заглянуть снизу, пронзая продукты выветривания и прекратившие жизнедеятельность организмы, вертикальные и горизонтальные классификации дерьма, скелеты крыс, шпионов и воевод, то, что решается в обратную сторону. Я. подкрался почти вплотную и громко кашлянул. От его вторжения мэтр потерял дар речи, настолько он был неприкасаемый. Вознамерился выпроводить, кликнув своих ребят, в данный момент тащивших на плечах сырную головку, но, когда было сказано про то самое тело из мертвецкой, сбавил напор.
— Да, я был там и собирался забрать тот труп, но его забрала одна, хм, мадемуазель.
— За подмышечные впадины утащила?
— Именно так. Она обманула нас. Сперва, когда мы трое оказались в пате, доктор предложил, хм… один ловкий ход.