Один из рабочих происходил из провинции Гань-су, с запада Китая, в той области он и отправился на постройку. Дойдя, некоторое время издали наблюдал ландшафт, превращённый стеной в нижнюю челюсть хищной рыбы. Работа была трудная и встречала много противодействия со стороны самого устроителя заграждения. Через каждые триста шагов в стене возводилась башня, а могли бы заставить корпеть над ними в два, в три раза чаще. Иногда они уже имелись, и сновавший по окрестностям инженер об этом сообщал, часто вместо ужина. Люди не выдерживали подскочившей ритмики, развиваемой смертным боем стеничности, но она строилась, как будто уже пущенная под откос.
После изнурительного дня контроверз, но такой уж здесь сложился универсум, сжавшийся, едва ли кто друг друга понимал, ещё который день ныла спина, он сидел в тени под лесами и бросал кусочки лепёшки, полученной на ужин, двум оранжевым голубям. Судьбоносные птицы, к тому же чем-то, по-видимому, заражённые. Они охотно клевали его постный материал, стойкое ощущение, что с известью, он и сам откусывал с удовлетворением от проделанной работы. И вдруг к их трапезе прихромал третий голубь, синий! с искалеченным крылом. Рабочий тяжело поднялся и хотел словить его, но тот не дался, подлетая и удаляясь от стены.
Находку, в ночи, он заложил в основание одной из башен, задвинув камнем, нацарапал на ней восемнадцать взаимоисключающих иероглифов, после чего на гребне, где ещё не достроили бойниц, из воздуха материализовалась группа людей в странных шапках, её немедленно начали окружать вспышки белого света».
Он стоял спокойно, опустив руки вдоль округлых боков, глаза полуприкрыты. Принцип крепче взялся за лоб, сделал шаг назад, прицелился и ударил, рог легко вошёл в живот. Он захрипел, хотя и видно было, не желая этого, по подбородку потекла кровь. Согнулся пополам, руками невольно охватывая кость, пока ещё белую, завалился назад, так и застыв скрючившимся. Позже он дал справку, полученную от Виго Виговича. Агент, и весьма опытный, пронёсшийся по системе изнутри. В 50-м назначен канцелярским служащим на сложный участок в Хозяйственный департамент МВД, в 54-м дали коллежского регистратора, и вот он уже младший помощник квартального надзирателя, в 63-м титулярный советник, в 72-м — статский, в 75-м согласно прошению уволен от службы по состоянию здоровья, в 77-м причислен к министерству внутренних дел, в 78-м вступил в шайку, поскольку сам боялся покончить с собой.
Натуральное число, добро, второе тетраэдрическое, да ещё и суперсовершенное — понятно, что не искать нельзя.
— Как считаешь, какое у меня предчувствие?
— Да ладно, Принципуля, ты уже и так… на монгольфьере, а тут ещё Ремигиуш.
Преобладала зелёная краска, её пласты, расширявшие спектр, штукатурка, решётка из лозины, гипс, листки «Wanted» и свобода перемещений. Из караулки ходили во внутренний двор курить, хотя и в той не возбранялось, мимо камер. Забившиеся и ощерившиеся в них всегда чувствовали, что за ними следят. Среда — тоска и мор, — в которой взращивалась готовность к такой судьбе, а она уже имела рекомендовать стратегию и на этот счёт, окольно, лишь озвучивая, что удобно арестанту, каким он должен представляться начальникам, а тут важно всё, от чего-то до чего-то, простор для применения личного опыта. Юнцы, у которых фуражка оттопыривала уши, на самом деле были поставлены куда выше, но у них уже кругозор, практика изначально ограничена и просвета не видно. Жалели ли их с кичи? в последний миг могли пожалеть, плюнув харкотой, а не маслиной, пряча и уходя вразвалку.
Конвоир передал гостинец и обошёлся без изысканий в том. В. осторожничал, и, отправив предупредительную пульку, второй передал пустой. Третий с рукоятью. Четвёртый снова пуст. В пятом напильник. Дал знать, что ему хватит двое суток. Днём вокруг арестного дома образовывался рынок и извозчики заполняли биржу, ночью выставлялись часовые, с винтовками и свистками, для побега из них пришлось бы расходовать не меньше половины, они это нормально воспринимали — расходовать — не кажется, что особенно на таком зацикливались. Поставили кабриолет с наброшенным верхом задом к площади, намереваясь рвать с места от водоразборной колонки. Принцип начал выступление, Р., как видно, выжидал. Когда шея затекла смотреть назад, в оконном проёме, между отогнутых прутов с блестящими концами показалась человеческая голова. Одним движением он вытянулся головой вперёд, по пояс, перевернулся на спину, каблуками упёрся в верх створа, перехватился руками за два нижних прута, повис лицом к стене. Упал в подмороженную ночью грязь. Пригибаясь, добежал до них, вот уже вскочил, торжествующе посмотрел на Вердикта, холодновато на Кобальта.