В ответ на их недоумённый взгляд он сказал, что они и сами должны были предвидеть его визит, ещё когда Секененра ругал с пирамиды подступающих гиксосов. Встретили неприветливо и, чтоб скорее отстал, сунули выпавшую из тетради бумажку. Мернептах цедил слова, что-то всё время стряхивая с груди и не глядя на него. П. взял и, нисколько не приободрённый, вышел из конторы. В горле действительно стоял ком. За неимением лучшего опустился на ступени лестницы, мимо в обе стороны протискивались горожане, страшно занятые и погружённые в свои мысли провинциалы отекали его во всяком отдельно взятом случае лишь чудом.
Он бегло читал: …слёзы окончательного пиздеца текут по окровавленному леонтиазису…, …дни напролёт мерещится пар, парок, беленький такой…, …их по числу евангелистов: умат, тяготение, сором и фобия… Точно, фобия, вскинулся Принцип.
Ещё раз просмотрел написанное по диагонали, миновав Херсонские ворота. Через некоторое время дорога пошла под горку. Он видел, как вдалеке, на юго-западе, поднимались четыре воронки чёрного дыма. Ветер клонил их влево, бессильный развеять или сделать не такими непроницаемыми. Плеяды твёрдых частиц смещались к окраине солькурского леса. Вероятнее всего там не поделили рельсы четыре состава сразу, а может, и больше, сейчас их всего больше, этих монументальных поездов и вместе с ними путей сообщения, путей последнего этапа выполнения договорённостей. Слева раскинулись кварталы одноэтажных домов, справа за дорогой начинался обрыв, на дне его собиралась после таянья и никогда не исчезала грязная вода. Он спускался, ничего не изменилось, так и не перешло в стадию определённости. Росло сначала нравственное, а потом и повсеместное негодование. Заходившее справа солнце неожиданно оказалось на поверхности продолговатой серебряной капли, летевшей вдали с востока к дымам, он не имел представления, что бы это могло быть и, более того, поймал себя на мысли, что не испытывает особого интереса.
Тогда он нанял сыщика проследить за ним. Именно в тот момент ему оказалось недосуг, взял себе половину денег, а на вторую нанял знакомого околоточного надзирателя. Надзиратель, полупьяный, выслушал вполуха, при случае озадачил городового, пообещав, если что, шкуру спустить. Так толком и не поняв, за кем следить, тот ошивался подле лечебницы, видел, разумеется, его, видел и пять раз за день покинувшую обитель и возвратившуюся служащую, видел, как дворник привёл ночью девку из катакомб, как один из пациентов ровно в полночь влез на кирпичный столб садовой ограды и стоял на нём минут двадцать, как рано утром к клевавшему носом объекту подошёл почтальон и они долго о чём-то спорили, как в ожидавшую его коляску стремительно проследовал импозантный доктор, с тростью и в касторовой шляпе, как со стороны Херсонской недалеко от калитки в тени колонны из ниоткуда возник невысокий человечек в потрёпанном фраке и гротескно маленьком котелке, стоял там, никем не замечаемый, пока к нему из-за дерева не подошёл один в характерном больничном платье, какое-то время они шептались и в конце изнутри передали некое письмо, как пошёл сильный дождь, словно сконцентрированный над лечебницей и разжиженный к прохожим частям, и внутри сада всё будто бы сжалось, пережидая, как сбежавший от гувернантки мальчишка в бриджах, чулках и сюртучке чрезвычайно ловко взобрался по чугунным прутам и перемахнул за ограду, откуда его долгое время вызволяли.
На другой день они распределились на вахты. Работали по три часа, в день по две смены. Сломали каменный верх, потом начали обкапывать уходящую под землю кладку, помалу расширяя ров вокруг и отбивая мостовину. Углубляясь на три мехеленских фута и расширяясь на шесть, грузили поднятую «породу» в две тачки и отвозили в угол двора.
— Не сочти за невежество, я тут по случайности на твои часики глянул, так они у тебя в обратную сторону идут. У меня, когда в голове прояснилось… думаю, пусть порешит меня Принцип, но спросить спрошу.
Он помалкивал. На его часики он глянуть не мог, при нём он ни разу их не светил. К концу второго дня в яме уже можно было похоронить архив жандармов в отношении сектантов и крестьянского вопроса. Дно приближалось, оно будет там, где они решат.
— Все стареют, а я молодею, — небрежно, упуская заступ.