— Вот вам Андрониковский монастырь. — Ударил дважды. — Вот вам каток. — Четырежды. — Вот вам некоммерческие сборы. Вот вам монашки.
Бросил бидоны и заперся во флигеле уже безвозвратно. Записав его на очень плохое место в иерархии подозреваемых, он хотел было постучаться в особняк, но решил сначала обсудить кое-что с Л.К. Тот сидел на прежнем месте, отрешённо вертя шнурок. Когда подошёл, дал понять, что знает, куда канули монашки, и, прошагав несколько времени, распахнул калитку к тому самому соцветью флигелей и башен в глубине сада. Обдумывая дальнейшие шаги расследования, они решили справиться, не приходил ли ответ из Солькурска, и оказалось, что был. Не в виде телеграммы, его привёз жандармский курьер, преодолевший без малого пятьсот вёрст за две ночи и день.
Антиквар тяжело дышал, иногда отхаркивался и кашлял. Возня наверху принимала всё более устрашающие обороты. Со злостью он пронзил их взглядом, но предпочёл предотвращение краха треста немедленному возмездию, и поскакал по лестнице наверх. Прихватив попавшееся под руку, они тут же сбежали, поглубже уйдя в туман и подворотни. Это оказались лишь клочок сена и свёрнутый в трубку кусок пергамента. С большим усилием А. развернула его, все трое склонились над содержимым, соприкасаясь платками. Разочарованно вздохнув, бросили сопротивляться уже трясущимися руками, пергамент скатался в мгновение ока — настоящие мушкетёрки, что вполне жизнеспособно, ведь вступались же они друг за друга и притом яростно, когда полиамория их почти подыхала, несмотря ни на какие сугубо хитрованские страсти, а это сплошь и рядом суррогат отношения, недостаточно универсальная связь в чёрт знает каких, меняющихся что ни день условиях. Вряд ли они принимали за родителя первый увиденный объект (как многие родившиеся здесь), способный к движению, так же под сомнением мимолётный контакт, ведущий к чему-либо, толерантность и стыд, которым практически неоткуда было взяться в местных уроженцах. Дело, видимо, в некой инстинктивной склонности скользить в тумане, бок о бок, это не общий интерес, а простая совпавшая предрасположенность, скрепившая батолит.
Альмандина скрылась из виду, сделав два шага в бок; убедившись, что вокруг никого, нырнула в переулок, пошла всё быстрее, повторяя путь их побега. Он открыл сам, уже успев снять шляпу и сюртук и облачиться в засаленный шлафрок с кистями.
Туман с площади буквально бил в лицо, от жара на рынке почти не осталось снега. Под навесами, с быстро остывающими мисками в руках, собралась иная публика. Бедные студенты, низкочинцы, семинаристы и «бывшие». С вокзалов и пересыльных станций стекались прежние крепостные, толпились, ожидая прихода подрядчиков и субподрядчиков. Вокруг стояли двух- и трёхэтажные шелтеры, кишевшие перетекавшими друг в друга семьями, в плотном соотношении, дремавшими на собственных лохмотьях. В тумане сновали люди с бородами в картузах, безутешные мечтатели и распространители милых сугубо им слабостей, бескрылые архангелы зла, умевшие доставать из воздуха огненную спицу, хранители меди и тайны тумана, торговцы секретами конца общественного порядка, источники неизъяснимого зова, на который прочие вынуждены давать ответ, менестрели, своими сагами предвосхищавшие жалобы на собственное неподчинение, марксисты, не способные проглядывать тексты, воссоздававшие мгновенную цепь событий и запутывавшие её за собой, адепты маленьких комнат, пастухи клопов, крестоносцы без исподнего, во всякое время мёрзнущие от холода доспехов, взятые из областей насилия наблюдатели, жерди огородных пугал, цепляющие плечами, рассчитывающие хорошо подкормиться и прильнуть к вечности, безмолвные жертвы простоты, герои пьес, не требующие платы за своё время и похищение образа, молодые и старые солдаты в борьбе со сжиравшим изнутри пламенем, неровные сферы ночных побегов, причуды истории, придумавшие стрелять в живот и бить по темени, эсперантисты, радетели свечного сала, призраки среди призраков, намеревающиеся жить вечно, при взгляде на себя они умели превращаться в тени и пропадать в крытых галереях на каменных столбах, многие по необходимости заменяли те и на своих плечах несли навесы и настилы, по которым тени, имевшие бóльшую надобность, посещали женщин и заведения, укладывались спать и забывались.