Скользящим шагом она возникла сразу на Яузском бульваре. Среди приличных домов здесь приткнулся и особнячок Семёна Дёмина, сына Кузьмы, внука Варлаама, правнука Мефодия, праправнука Ории. Монахия влетела в калитку, взошла на крыльцо и постучала в бронзовую перемычку с заклёпками, три таких пересекали деревянную дверь. Ей открыла дальняя родственница хозяев из противоположной линии семейства, которая оканчивалась Иессеевыми и Неубау.
— Это мне?
— Опять риторика.
— Это точно он?
— Думаю, да. Тяжело раскручивается и пуст.
— Хорошо, можешь войти.
Она скользнула в дом, гувернантка быстро затворила дверь. Это была высокая надменная женщина с тяжёлыми веками и складками у рта, убранными в строгий пучок прядями и безупречной осанкой, воротник глухой, как пять минут перед рассветом. Герардина знала, что Вестфалия знала, что Монахия знала, что Герардина знала, что знала Вестфалия, и знала, что Альмандина знала о том, что Герардина знала о том, что знала Вестфалия.
— Готов ли мой чай?
Она поморщилась, не вынося обращённых к ней вопросов, но всё же поманила в кухню. Дала отвар, с брезгливостью посмотрела, насколько жадно она расправилась с ним.
— Энисен элс?
— Третье.
Взяв сшивку листов, она кивнула, через переднюю удалилась. Дверь вошла в короб за её спиной, М. сбежала по ступеням крыльца, нагнулась, стала шарить под ним и извлекла на свет длинный отрезок собачьей цепи в ржавых потёках из тонких звеньев, с ним вышла на бульвар и быстро зашагала в сторону Проломной заставы.
Зодиак бил условным стуком, замысловатым, на чувствовании ухода с цезур.
— Два назад. Один виснет на перилах, другой ложится на спину. Лежащий прячет руки под себя, висящий ноги к животу. Оба к двери. Снять портки и спиной ко мне.
Сзади послышался приглушённый лязг, длившийся чуть не половину минуты, дверь отошла ровно настолько, чтобы вышло протиснуться боком. Внутри царил полумрак, воняло немытым телом и водкой. Смутно угадывавшаяся в темноте фигура безразлично повела их по узкому проходу. В конторе оказалось малость посветлее. Здесь имелись стол, стул и узкий деревянный диван. Хозяин запер дверь на тяжёлую задвижку. Один налётчик взял у другого мешок и наволочку с награбленным, швырнул на стол.
— Куклим четырёхугольной губернии.
— Ты по-свойски кумекай, по-свойски, — ответил он.
— Же.
— Мы из твоей одноходки в палочную академию не поедем.
— Шаби.
— Шайтан на гайтан.
— Ты тут облака не шемонь.
— Вчера шестнадцать говорил?
— Аржан хоть есть?
— Не надо искать кобылу у татарина.
— Ты зайчика-то приукоси.
— Звёздами стекло вчера усыпал?
— Ан-деш.
— Жармасс.
— Ан-деш.
— Жармасс.
— Жирмашник добавлю.
— Жирмас-беш.
— Не такой я жирный.
— Дай манн понырдать.
— Иван с волгой.
Пани Моника со всё возрастающим интересом прислушивался.
— Иван тоскун замучил.
— Мандиковать не надо.
— Да хуй там.
— Марлик дам.
— Марлик-дивера.
— Марлик-трефелка.
— Марлик-вондера.
— Марлик-стремница.
— Марлик-сизюм.
— Марлик-киссер марухе на масемат.
— Ты запоронный что ль?
— Ты паханин или паяльник? — он выхватил тяжёлый подсвечник, вдавил в стол рядом с распираемым изнутри мешком.
Сбывать слам — всё равно что закладывать душу, сложно, с обеих сторон учитывалось слишком многое, чтобы это могло хоть как-то совпасть, оттого-то потом, рано или поздно разошедшись, оба находили, за что друг другу отомстить, но почти никогда не делали этого.
— Работнички-то уже не те.
— В райзен вчера пускался?
— Ну ты и патока.
— Сейчас цикорий сделаю.
— Циферблат мне твой знаком.
— Это цынтовой у тебя? — он кивнул на Пани Монику.
— Ша тебе цынтовой, я фаленги ломзаю, — с презрением бросил он.
— Чёрный месяц есть? — спросил Зодиак.
— Щёголя боишься? — помог наседать Пани Моника.
— Хавира заначена.
— Я его сейчас так припомажу, что он со смеха закатится, — Зодиаку.
— Яро, яманщик, яро.
По всему было видно, что мужик это ушлый, они решили сменить тактику.
— Юман юманистый.
— Обратником не грози.
— Выстульник пропащий уже, отдавай не отдавай, карета мнится, зловон стучит, высмотрел гажий пасынок, перебил и вытурил, чёрт пустоголовый, не стал делаться, а сделался.
Как бы походя он откинул край наволочки, бросил короткий взгляд. Достал из-за пазухи пять голландских дукатов. Зодиак взял, бросив что-то неразборчивое, пошёл отодвигать засов. Сламщик пронзительно взвизгнул и метнулся к нему. Вернул на место, потом сам отодвинул и выпустил их.