После домино он отправлял сгустки водки в пространство с той же точностью, с какой ставил двумя пальцами. П. пил впервые и закашлялся, из глаз брызнули слёзы, розовые ланита зарделись сильнее, а он уже подсовывал яблоко забить букет; полегчало, он разлил по второй, половой отобрал заказ за соседним столом, заскользил в кухню, откуда вскоре принёс кашу. Произошло объяснение, как пользоваться вилкой, зачем к каше нож, проверка относительности приборов к драгоценному и полудрагоценному, ещё порция, заказ второго графина. Гораздо интересней было наблюдать макли отца и сына, бугры уже давно следили за ними, тогда отвлеклись и они; выступал молодой, избрав зрителем исключительно своего компаньона; он оттянул к низу мочку левого уха, пальцами правой изобразив ножницы, символически отсёк. Спутник нахмурился, посмотрел к себе в тарелку. Он сгрёб рукой месиво из отставленной селёдочницы и швырнул в грудь предполагаемого отца, тот в задумчивости почесал подусник и ещё сильнее нахмурил брови. Демонстрация не была завершена, он вспрыгнул на стол и протёр отворотом белой крахмальной скатерти гамаши, отец посмурнел пуще прежнего.
— Половой!
Заподозривши в зале неладное, тот и так уже спешил. Он остался на столе.
— У меня есть сведенья, что нам здесь подали ненастоящую еду.
Он забулькал, закудахтал, смысл восклицаний сводился к: «как, вашародь, ненастоящую?».
— Позвать сюда повара!
Половой побледнел и со всех ног кинулся в кухню.
— Не шутил бы ты здесь, Лука.
— Читай нотации своему Сенечке, — зло бросил он, посматривая в сторону кухни.
Одна из фиф при этих словах вскочила, длинной рукой она взяла её за плечо и сильным движением возвратила на место. Там уже спешил половой в сопровождении повара грузина.
— В чём дело?
— Взгляните на вашу люстру.
Вся зала — содомиты, шайка, девушки и их надзирательница — сместила взгляды.
— И что?
— Даже мне понятно, а моему другу тем более, что она сделана на Дятьковском заводе в пятьдесят девятом году.
— Как вы можете такое говорить? — возмутился половой, а повар неодобрительно зацокал.
— Что? Вы смеете сомневаться? — в гневе проревел Лука. — Зовите хозяина.
Послали извозчика, через полчаса или около того он привёз старшего сына Патрикеева.
— Когда сделана эта люстра?
Он вынул из саквояжа толстую купеческую тетрадь, пролистав несколько раз, сказал, в пятьдесят девятом году в городе Дятьково Брянского уезда, сразу доставлена к ним по особому заказу.
— И что с того? — нагло поинтересовался половой.
— А то, что в том году на заводе в хрусталь вбросили слишком много оксида свинца. — Она надменно усмехнулась. — Вследствие чего все изделия того года обладают повышенным показателем преломления и необычайной дисперсией.
Никто не решился узнать, что из этого. В таком случае он счёл объяснение исчерпывающим.
— Мы не станем платить за ненастоящую еду. И радуйтесь, что сами не идём против вас с иском.
— Уважаемый, — сверяясь со своей глыбой, — извольте объяснить связь, лично мне она не ясна.
— Извольте. Взгляните на мой антрекот. — Он подошёл и посмотрел. — Видите, какие прожилки выдаёт дисперсия?
Большинство из присутствующих, которые не могли наблюдать содержимого, всмотрелись в его лицо. Оно пока не выдало никаких чувств и решений, но тут половой спрятал лицо в ладони, а повар, прокричав что-то на своём языке, выбежал прочь из залы. Хозяин признал поражение и принёс глубочайшие извинения. Они высокомерно удалились.
— Слышь, Патрикей. Это что же, у нас тоже брялка не настоящая?
— Простите?
— Я говорю, нас тоже парашей потчуешь?
— О, нет. Настоящая причина виденной вами сцены кроется в том, что у тех господ ненастоящие рты. Вот, смотрите.
Он обошёл все столы и рукой отведал из всех блюд, какие были наполнены.
— Ну так и эти жрали.