— Вы ребе Ицхок?
— Вы что, арестовывали меня, даже верно не зная, я ребе или не я?
— Да.
— В таком случае я не ребе Ицхок.
— Лжесвидетельство иногда карается едва ли не так же сурово, как терроризм.
— Тогда я ребе Ицхок.
— Скольких ребе из ныне живущих вы знаете?
— Да человек сто.
— Можете назвать имена?
— Сто еврейских, я бы даже сказал, сто хасидских имён? Вы не страшитесь пропасть под ними, как если бы на младенца были вытряхнуты все тома Британской энциклопедии?
— Не страшимся, но вы правы, оставим это. Вам в последнее время не случалось пришивать нечто к шляпе, пользуясь услугами портных?
— Ошалели?
— Кто рассказал вам о планах вора и каторжника из выколотой окрестности Изамбарда?
— Он, может, вор, но уж никак не каторжник. Внимание, собираюсь осветить касательство к его планам. Его нет.
Он понял, что выпускает нити, собрался было прекратить допрос, но Л.К. дал понять, что это преждевременно.
— Вы хорошо знаете историю Москвы?
— Ха, даже слишком хорошо, именно поэтому, полагаю, вы меня и взяли.
— Если вы никольбуржец, откуда такой интерес к Москве?
Этот вопрос он задал, чтобы потянуть время и собраться с мыслями. Обыкновенно, если взять всю совокупность его раскалываний, таких моментов случалось не более процента.
— От Моисея, он ведь собирался основать город где-то в этой местности, вы разве не слышали об этом?
Ничего иного он и не ждал, незаметно покосился на Л.К.
— Вы можете посчитать до двадцати трёх на греческом? — спросил тот.
— Могу, но только со словарём греческой географии Смита.
— С таким словарём и Изамбард досчитает, — как-то само собой вырвалось, и ему показалось, что он нащупал дно под ногами.
— Это вопрос, уважаемый сыщик, или вы вступаете со мной в дискуссию и ожидаете, что я выскажусь относительно языковых способностей Изамбарда?
— Если бы мне нужно было знать о его языковых способностях, я бы так и спросил.
— Не уверен, к вашему сведенью, господин выведыватель, который полагает, что он выведывает хитро, он вряд ли умеет читать.
— Вы слышали об Иоганне Ментелине?
Он начал дрожать.
— Иоганн Ментелин, Иоганн Ментелин, Иоганн Ментелин, — почувствовав слабину. — Иоганн Ментелин.
— Довольно.
— В таком случае говорите.
— Я первый раз слышу об этом человеке.
— А между тем четыреста лет назад он в своей типографии напечатал первую Библию на немецком.
Неожиданно он потерял сознание. Л.К. приблизился, споткнувшись о ножку стула, ловко влез во внутренний карман, после оба в ожидании обратились к таблицам. До того, как он пришёл в себя, Лукиан Карлович успел вернуть предмет, споткнувшись о канделябр. Он тихо захрипел, чихнул, открыл глаза, выкатывая их и не умея сообразить, где он. Прохоров снял свисавшую неподалёку портьеру, помахал перед лицом, взвихрилась пыль, и он чихнул ещё раз, что, по-видимому, окончательно привело его в чувство.
— Зайдём с другой стороны, — как ни в чём не бывало продолжал он. — Как вас вообще зовут и какова ваша должность?
— Стрый Посольский-Загульский, к вашим услугам, — прохрипел он.
— Вы готовы оклеветать «Современник» ради немедленного освобождения и возврата вам изъятых при аресте бумаг?
Он резко опустил голову, поняв, что оказался одурачен, обмяк.
— На какие области человеческих знаний вы стремитесь оказать своё влияние?
— Когда меня пришли арестовывать, спросили, который тут религиозный философ, опираясь на это, я прихожу к выводу, что ваш вопрос задан либо как риторический, либо как такой вопрос, которым прощупывают почву, либо же такой, который задают, когда нечего спросить.