К-фартовые синхронно потянулись извлечь свои самые опасные из прихваченного сегодня арсенала орудия, и вот тут им уже ничего не требовалось объяснять, сработали неизменные реакции, восстававшие в обоих именно в ответ на такого рода раздражители. Монахи стронулись с места по всей науке, и, когда оба достигли «нарушителей общественного порядка», да ещё, по-видимому, такой глубины и цинизма, что не снилось и разносчику калачей, иногда следящему за благонамеренными господами и записывавшему очевидные координаты их жилищ, то уже не имели под собой какой-либо опоры.
Пани Моника перестал притворяться и бросился развязывать Зодиака, потом каждый перешёл к другому. Со стороны катка раздался слабый свист, на который, однако, оба среагировали чрезвычайно чутко. В зеркальном отражении перестали мордовать, подняли головы, вскочили, переглянулись и потрусили через заснеженное поле туда, где по бровке льда уже выстроилась рота монашек и монахов гренадёрского сложения, чей и без того внушительный рост увеличивали лезвия, накрепко примотанные к сапогам.
— Все хрусты спущу, все хрусты спущу, — надрывно цедил Зодиак всю дорогу.
Оказавшись в тумане, они с облегчением растеклись на сидениях. Квазифартовые грызли им подошвы, Пани Монике уже давно стало некомфортно. Неожиданно началась оттепель. Туман сделался гуще, фигуры в нём сразу приобрели зловещий подтекст, здесь это приравнивалось к оскорблению действием. Шагни глубже, отойди от своих, и попадёшь в мир, где каторжники проносятся на трапециях, сбивая людей ногами в голову, агенты вербуют сторонников и творят обряды в сгустках, на тысячах горизонталей торопливая ебля без чувств, вялые члены вставлены между ляжек. Послышалась капель, с крылец стали стягивать котлы за дужки, жаркие и чёрные, упряжь сырела и набухала во дворах служб, после ледяного дождя дорога блестела, как и площадь; гладь так обманчива. До рассвета ещё далеко, он безусловный раздражитель, палач окружающей среды, источник высокоспециализированных реакций, вдвигаемый по их души слайд, несущий облегчение лишь в краткие мгновения разлива.
— Я все хрусты спущу, — раздался изнутри крик.
Ябритва покрылся испариной, не умея понять, что происходит. Он выскочил наружу, вспрыгнул на облучок, завернул во двор ночлежки к скату подвала. Полтергейст, не вполне знакомый с обыкновениями и кавернами злобы Зодиака, старался ни на кого не смотреть. В один заход их отнесли в узкий каземат с факелами по стенам и арсеналом, ржавым — никто не утруждал себя счищать с него кровь и кожу, в то время как имелось много охочих, разбирающихся и гурманов. Это стоило всех их денег, но, в то же время, такая безысходность, по-иному, кажется, было нельзя. На стенах цвела плесень, стекали капли растопленной факелами наледи, окон не имелось, лишь одна зарешёченная дырка под самым сводом. Полтергейст и Пани Моника лежали на куче в углу, дуя на замёрзшие пальцы. Вскоре он заснул, вытянув ноги, выдвинув ими вперёд пуки соломы.
Опасения подтвердились, их лошадь свели, оглобли саней парили в воздухе, при ближайшем рассмотрении оказалось, что их опёрли на два колодца из тонких сосулек. Когда Полтергейст торопливо сбежал по лестнице и вылетел за угол, то не готовился кого-либо встретить, едва успев отпрянуть. То, что он мельком видел, напоминало муравейник, словно матки, мокрые от дождя, облепили холм со всех сторон; Доротее Виманн это бы напомнило гигантское веретено, которое могло погубить пряху и её мужа, эрцгерцогине Марии Терезии — ком, составленный из товаров, ввозимых в Тироль, дочерям Сэмюэла Пэрриса — того, кто колол их булавкой и не давал слушать проповеди, хан Кучум так воображал себе лунный календарь на месте Ачинска, некоторые корейцы представляли так форму потока пыли, которая поднимется в месте военного инцидента их феодальных группировок, Лжедмитрий I — реакцию тела на переход в католицизм, вьетнамцы — форму отверстия от падения династии Маков, жители Вильно — процесс преобразования иезуитской коллегии в университет, протестанты-диссентеры так видели Божью кару, которая обрушится, если они получат доступ к должностям актом о религиозной терпимости, французам приходило в голову подобное, когда в лавках начали предлагать одну из частей «Дон Кихота» Мигеля де Сервантеса в переводе Сезара Удена, первые заключённые Иргенского острога — фигуру коменданта, утонувший во времена Иисуса юнкер — медленно опускающуюся, распластанную водами плащаницу, Филипп де Коммин — обыкновенную сеть желудочных извержений Карла Смелого, птицы, летящие прочь от поля битвы — очертания Амброзианской базилики.