— О да, однако всё же считаю, что это не связано.
— Ладно, надеюсь, что так оно и есть.
— Теперь бы хотела спросить я.
— О, это любопытно, о чём?
— О «хотя».
— Не уверен, что до конца…
Дело было за обедом, и дама сперва не слишком желала к ним сойти, хотя хозяйка, в чьём доме она гостила, весьма настаивала. Подумать только, сама причина перемены решения оказалась загадочна. Когда все встретились за столом, не спустилась, соответственно, можно подумать, когда её уведомили о времени, она не выказала охоты игнорировать; послала за ней лакея. Тот долго не возвращался, некому было разлить им супу, однако, когда пришаркал, то ни с чем. Тогда она отправилась лично. Г. терпеливо жевал губами, размышляя, какие бы подобрал херы, если б пришла его очередь, и следует ли ему самому вызваться, раз уж хозяйке так приспело её здесь видеть. Довольно тихо было и в доме, знакомица его жила за пределами Москвы, и у неё за окнами всякую минуту не грохотали колокола и колёса бричек. Он услышал, как отворилась дверь наверху, послышались шаги одного. Сообразил, что гостья отказалась спуститься, однако в сей миг во входную дверь постучали. Это оказался почтальон, а после его ухода загадочная мадам буквально скатилась по лестнице. Ну так вот, подбираемся к метафорам. Она-то и сама выглядела как прозопопея смерти. Утянута в вязаный плащ, можно вообразить себе это дезабилье, с глухим капюшоном, который и не подумала скинуть при гостях. Петля ткани очень затеняла, и более того, все слова доносились из этакой тьмы, вне сопровождения лицевых мышц, что столь часто идут навстречу и сообразуются в улыбки, вздымание или опускание бровей и прочие фигуры, помогающие знать настроение или мнение собеседника на ту или иную реалию. Готлиб ожидал заковыристого дискурса для ресурса начать издалека. Весьма занимала причина перемены решения, сам он понял это только теперь. Рано или поздно, но они трое оказались за столом, лакей лениво разлил остывший суп с потрохами.
Она оказалась вполне способна к щебетанью, а также питала изрядный аппетит, бульон живо растворялся во тьме под клобуком. Хозяйка аттестовала её как отменного знатока истории, в особенности отечественной. Тогда он из вежливости спросил, — хотя это и интересовало его мало, а теперь изрядно, — где она обучалась, если где-то обучалась? Ответила, что нигде. Тогда спросил, что мадам думает о Василии Тёмном? Ответила, что никогда не думает о нём, потому что не имела чести. Это его заинтересовало больше как трамплин зацепиться по стезе нарратива, но решил дать шанс и спросил о Малюте Скуратове. В точку. Отвечала в том ключе, что-де он человек прескверный.
— Я делаю вывод, что его вы однажды встречали.
— К своему несчастью, неоднократно.
Хозяйка перехватила нить разговора в последний момент и в весьма комканных выражениях сообщила о неясной теории гостьи, но довольно бестолково, максимум это могло сойти за предуведомление, подготовку к бреду; пришлось обращаться за разъяснениями к первоисточнику. Она охотно рассказала, что часто с ней происходят странные дела. Либо она видит сны, либо попадает в какие-то иные системы измерения пространства, то есть в иные пространства, в проекцию или совершенно причудливый потусторонний ремонт, либо же всё это, то есть сны, видения, наблюдения со стороны вех и попадания в разные сомнительные области накатывает на неё целокупно.
Альмандина оправила платье, села на корточки подле отверстия.
Вообще дом, куда они явились, пока виделся безоблачным местом. Как сказал им Полтергейст, мать зовут Графена Филипповна, второй и последний житель дома — лакей, его кликать Филиппом. Им не предложили каких-либо комнат или одной на всех, единственное, что мать сообщила на сей счёт, и то довольно рассеянно, что его занята. Внутри оказалось холодновато, при этом только в передней, далее которой ещё не приглашали, имелся громадный каменный камин с мощной тягой, теперь гудевший от метели, он оставался мёртв и чист, если не считать пыли. За краткое время знакомства они успели видеть, что мамаша кутается в шаль.
Будто они поднялись в землю, в скруглённые тоннели, вёдшие уже хоть малость целенаправленно, по деревянному настилу, иной раз паркету под разным числом слоёв лака, словно осознанным холмам, которые никак не могут взойти при вздутии дерева от воды или перекосившейся балки; далёкие от прямых углов повороты, то в спуск, то в подъём. По большей части все коридоры были обшиты бурыми деревянными щитами, во многих местах выстелена затёршаяся линия ворса, отчасти скрадывавшая скрип, в иных порталах приходилось протискиваться боком или проползать, толкая впереди себя ящики. Комнаты встречались редко, надо предполагать обширную их систему, обособленную от коридоров, налагавшую не меньшую ответственность на путешественника. У Пани Моники уже отказывали ноги, он же ещё тянул сегодня сани и бегал птеродактилем по задворкам, а теперь нёс футляры с ружьями. Наконец они прибрели в нечто подобное паноптикуму кроватей и диванов, в большую комнату с двумя окнами на разной высоте, одно уходило в пол и продолжалось на нижнем ярусе. Мебель стояла под белыми чехлами, имелось ещё три двери помимо той, через которую они вошли.