Зелёная лампа: мы в свете её водяные.
Опасные связи: не явные, но осевые.
Заехать за другом: не знаю, успею ли нынче.
Дворянские гнёзда: не превратятся в добычу.
Егерский полк: изготовился для попаданья.
Слёзы жены: лишь ещё одна форма восстанья.
Монастырский приказ: был распущен до Камер-конторы.
При визите в синод надлежит: приподнять головные уборы.
Разделить на четыре: это всё-таки же на пять.
Заменить на верёвку: заменить на «просить» «умолять».
Третья «Русская Правда»: переходит из уст в уста.
Распустили Союз: вряд ли это вполне спроста.
У Апостола обыск: пусть ебутся в высокий рост.
Александр Татищев: покидает, как видно, пост.
Из Якутска стреляют мылом: наконец-то сияет тракт.
Все друзья, даже Пушкин: не сказал бы, что это факт.
Это факт.
Потолок полномочий: вон, смотри, это та звезда.
Офицерская участь: ночью мозель, а утром уже бурда.
Принц Ольденбургский: то ли скончался, то ли ещё дитя.
Паровоз мчится к цели: то ли просто, то ли уже пыхтя.
Уголь в лифте: доставляется прямо к обеденному столу.
Дворник с Мойки: променял на бомбу свою метлу.
Кучер Сухозанета: променял на полштофа месть.
Молодой подпоручик: променял на удобство честь.
На казённый кошт в корпус: принимают одних богачей.
У Рылеева с Пестелем: не так много ещё декабрей.
В батальоне сапёров: снова назрела дуэль.
Император — крестьянам: нету больше в России земель.
Он прав.
Китеж
Записывая его в герои, эти сраные боги одалживали лишь сами себе, хотя это и не так очевидно; он-то никогда ханжой не был, но в военном походе, как правило, ебля больше похожа на стравлю, как они и хотели, судя по отговоркам, приобретшим уже масштабы пропаганды. Бадб не молодится, она не накрывала колпаком невидимости производство косметической продукции под Лиллем, а Минерва так вообще всего-то пригожая вдовушка, совершенно без аппетитов, только у неё три порнографические сессии в «Playboy», а когда-то она тащилась за возвращавшимися домой греками, крича им, что её не повышали до богини, она просто дорогая шлюха, ну где же прогнозируемая реакция?