Сидим в трюме тральщика «Зигфрид», над нами немецкий офицер уже хрен пойми какой армии, все делают вид, что ничего не кончилось — смешно и грустно. Кормит нас дважды в день и дважды в день открывает крышку, чтоб мы посмотрели на небо и подышали свежим воздухом. Ах, как я хочу оказаться на его месте. Трюм, здесь нам повезло, имеет выходы в несколько помещений, и нужду мы справляем там, однако феторы всё равно добираются.
Предисловие совершенно необходимо, ведь из-за этого свойства — потребности писать и какать, всё и случилось. Как часто приходила лодка с едой, водой и прочим необходимым для нас и Клауса, мы не знали, однако она однажды не привезла ему бигудей, подтираться, что обнаружилось уже после. У француза с собой имелись страницы какой-то рукописи. Хранитель — вот какая у него была мотивация.
Ещё раз. Второй круг. Утром, в час неспокойного моря, он явился с автоматом и потребовал у Жана папку. У него вышла гигиеническая бумага, а от морской воды, которой он пытался ту подменить, на понятном месте возникло раздражение, такое, что он не мог даже нормально сидеть за обеденным столом в капитанской каюте. Жан не отдал, сказавши, что сам подотрётся ею, когда в Каскадных горах перед ним встанет вопрос, чем, рукописью или американским паспортом. Тогда надзиратель забрал его наверх. К своему стыду должен признаться, что фашист в моей душе завидовал и тогда, всё-таки этот натисоциализмус затягивает, меня и эта их ненависть к литературе весьма прельщает. Вниз бедняга был брошен уже мешком с переломанными костями, но творение осталось неприкосновенно.
На другой день он спустился сам, под дулом приковал нас наручниками к вентилям и начал обыск. Я с жадностью перенимал все его движения, как склонялась голова в шлеме с маркировкой Heers, надо думать, он тяжёлый и крепкий, как он ходил и хмурил брови, тупой как глобус, тубус для фильтров к противогазу бил в ляжку, подволакивал обе ноги, куртка М-35 нараспах, анус его и межножье сжигал жар, форменные брюки Steingrau уничтожали желание жить, в идею он уже не верил. Фиаско, надзиратель очень зол, несколько раз ударил Жана и нас с Евгением и убрался.
Весь следующий день он отсутствовал, как и свежий воздух, а от этого чрезвычайно путались мысли. Но мы были рады и тому, что давеча он соизволил снять с нас оковы, что, вообще-то, в очередной раз доказывало его профнепригодность.
Явился на третий, весь не в себе, в необычайной ярости, не думая ни о каких мерах, автомат болтался через плечо, как авоська, даже не направленный в нашу сторону, так и хотел крикнуть ему: прострели всем нам ноги, а потом уже приступай. Но он был одержим лишь одним желанием найти страницы и совместить их со своей поражённой промежностью, проклятый дристун.
Родился, небось, в 15-м году, сразу после «Атаки мертвецов», формировал ход своих мыслей и закладывал решимость в кайзеровской Германии, в Веймарской республике при Эберте уже пошаливал, но так, безыдейно, чуть не смотал в Африку, чуть не вступил в НСДАП, чуть не пошёл в рейхсвер, жал стоя на Баденской химической фабрике, мать уже не чаяла внуков в его двадцать пять, хоть бы не сел, прибился на верфь Lürssen, дядя похлопотал, до войны работал в Лимвердере, там, видимо, осознал всю прелесть приспособленчества, да и понятно уже, что в Берлине обосновались плотно, если воду не мутить с кем посильнее, то вообще навсегда, а они-то саму Германию хотят раскрутить на главенство, приуготовляются, таким можно послужить, словом, дерьмовый немец. Безалаберность его и сгубила, и дискредитировала в его лице весь пучок правых идеологий, но не сбила меня с Моего Пути.
Евгений, оказавшийся очень лихим человеком, едва сраный фашик повернулся спиной, набросился и, ударив его по голове, схватился за автомат, немец не выключился из борьбы, но американец тут же со всем и покончил, сметя в ведро очередную биографийку.
В тральщике мы сидели два месяца. Сейчас же со мною всё хорошо, несу службу в том же месте, где был до плена.
Галчонок, ещё прошу тебя сфотографироваться вместе с Серёжкой и свастикой и прислать мне карточку, а также, по возможности, карточку мамы в форме инструктора гитлерюгенда.