Ну, думал Теофраст, сейчас начнётся эта апотропеическая магия, качели, когда двое на дне и один на поверхности решают, что или кого поднимать сначала. Первый верит второму, третий первому, призраки воют и всё ближе, тех, кому доверял и считал братом уже после всех сюрреалистичных ужасов у туземцев, преодоления сельвы на склоне вулкана, дрейфа в Мексиканском заливе на ящике сигар, с кем делал последние шаги по лабиринту из кубов форзиции, смотрел на него и видел себя, белые складки морщин на фоне загара, волосы до плеч и борода клоками, впалые щёки, пожелтелые белки глаз и остаточные явления лихорадки, рядом не осталось.
Ступени были шире окружности жерла, свет лампы выхватывал из полумрака штопор под горлышком со следами того, что нет никаких следов, без мертвецов, при жизни сражавшихся за каждую ступень, пропущенную через глазницу нить с половинкой стального шарика, последний луч заката в день надежды и похуизма, юдоль двоичного кода, превосходство, перенос на другую строку именно там, где нужно. Кратер колодца был необитаем, но исследован когда-то, искусственного происхождения и в разрезе просто хоботок, отросток между системами воздухотоков, обеспечивающих крепость свежестью, росой и рассветами, мошонка с одним яичком, растянутая в меру, ведущая к кабинам и банкетным залам через деформацию археолога либо слесаря. Т. раскачивался, накапливая амплитуду, наконец достал рукой до ступеней, оттолкнулся, задвинулся на противоположные с ударом, скрипом, словно войдя не в паз, тяжело дыша, ушёл от бездны.
Этот сорвиголова парил над верхним рядом кладки, балансировал на двух ножках верстака, опутывая парапет проволокой, в новом веке уже экзистенциальной линией. Болезненные пальцы скользили по гладким участкам, проворно сходясь между шипов, на три градуса на вылете дюйма надгибая, делая размашистые движения, выпрастывая нить из-за спины, работая локтевым суставом, не раня шеи. В мешковатых коричневых галифе в травяных пятнах в середине седалища была рваная дырка, шипы цеплялись за ткань, натягивая за собою. Почти избранный и, более того, самостоятельно добравшийся до порога того, чтобы оставить след. Патологические ситуации со многими элементами реальности, полный крах психогенной эрекции, сколько-то сна и тучи скепсиса, сомнений, асоциальный тип и оного форсирование. Такие мрачные мальчики, якшающиеся с гранью другого мира, как правило, не сворачивают с потустороннего тракта, полного не то что специфических ситуаций, но вида иных сторон жизни, как могло бы быть. Ещё редукция предков и потрясание головой, что будет всех раздражать. Он не обращал на него внимания, тянул проволоку и накручивал, а Теофельс стоял поодаль и подумывал, с какой бы фразы доебаться, чтоб было не слишком притянуто за уши.
Много идолов на земле, от каждого ждёшь чего-то чудесного, наделяя возможностями, от которых кружится голова, боги тоже предпочитают всё решать на совете, в противном случае сойдёт на нет парахор каждого, а пантеон силён только коллективным своим кулаком, именно оттого и вихляющим по дороге, что необходимо немонотонные ковы соединять в нелущёную регуляцию инициатив. Вообще-то там одни импульсивные аппетиты, борьба мотивов, воля не созрела как научный рефрен, в отличие от них самих. Разговаривают порой на вульгарной латыни, не возражают, если их рисуют кругом головами внутрь.
Ах, я потею кленовым сиропом, восклицает Сканда, держа перед глазами узкий лист бумаги с прилипшими волосами с его надкостниц.
За каким дьяволом мне сдались эти списки награждённых? восклицает Марс, пытаясь разглядеть в зеркале себя со спины.
У Махи невидимый стояк, у Гуан-Ди брови лезут клоками, общими делаются и энграммы, а боги тогда — сильно странноватыми, от всего шарахаются и, ясное дело, тупеют, а это чревато, сами понимают, вот и закатывают всякую блажь, а людям приходится это выполнять.