Налицо наклонность восстановить город как можно скорее, и, по-моему, зря. Наоборот, надо побольше вкусить этой разрухи, чтоб не начать однажды по новой, а пятнадцать миллионов ассигнования положить под проценты. Я понимаю, люди не хотят жить среди руин, но я свой дом не ремонтирую и, пока не заставят, думаю, не стану. Составляю карту Солькурска в руинах, на которой так и обозначаю строения, руины дома такого-то, руины дома этакого-то, всё обдумываю, каким образом их выжечь, то есть занять для артикула какое-то клеймо, весь чердак уже забит пуансонами. Например, там есть, как Гитлер в балетной пачке на краю утёса болтает ногами, или как Сталин плывёт по реке, а белка рулит, держа его за усы; круг союзников в Торгау пинает сжавшуюся в позу эмбриона Хелену Рифеншталь, «Сила через радость» организует досуг населения, вводя их в тоннель под скалой, куда идут и рельсы, немецкие работницы на палубе «Вильгельма Густлоффа» делают нацистское приветствие ногами, стоя на руках, видно исподнее, Луиджи Лонго и Фурруччо Пари спиной друг к другу начинают расходиться с дуэльными пистолетами начала прошлого века, Муссолини гребёт саженками в озере Комо, а со всех берегов к центру ведут длинные трамплины, и над ними в одинаковых позах толстяки, руки вверху, одна нога подогнута к брюху, носки оттянуты, Жан Бар расталкивает солдат, чтобы возглавить операцию «Динамо», семьсот тысяч кубометров развалин поднимаются в воздух неведомой силой, приоткрываются, и внутри них новый памятник Николаю Копернику, Уинстон Черчилль в Вестминстерском колледже дёргает за ламбрекен перед толпой, радуга из оленьих черепов от Анадыря до Уэлькаля и так далее. Но мне нужен тот, который широко примется в расхождение.
Человек в чёртовой коже сказал, чтобы я не смел выполнять то, что от меня хотел посетитель. В каком смысле не смел? — поинтересовался я и, кажется, был избит, после чего мне захотелось осмелиться ещё больше, да только для этого требовалось извернуться. Я понимаю, что бесконечная улица Радищева отчего-то может навредить НКВД, так почему бы им не арестовать самого носителя этих заказов, чтобы не дать ему приходить в дома честных картографов с продуктовыми карточками, или обеспечьте всех едой, и тогда мне не нужны будут карточки, так вот, изначально не следует позволять случиться встрече, если не хочешь, чтоб та или иная карта появилась на свет. А когда заказ уже взят, тут ничего нельзя поделать даже Комиссариату внутренних дел.
Почти сразу после товарища из органов госбезопасности зашёл Лаврентий Берия и сказал, чтобы я изготовил карту, это не показалось мне странным. Он был малость в мыле, этот заместитель председателя Совета министров, видать, в Солькурске у него нелёгкая жизнь. Мотается везде, отвечает на звонки, заходит в учреждение, аппарат начинает звонить, и он берёт, все думают, такое наитие или Сталин находит его везде, а это просто рефлекс.
Какой-то немец на фасаде МВД, весь в альпинистской амуниции, узнал его, сказал своим, кто это там стоит скромно на углу в составе делегации, и они обматерили его на своём, никого не посадили. Другой раз на его пути не оказалось двенадцати люков, а там внизу было так оживлённо, что Берия заинтересовался, подумав, что расширяют коллекторы, ну его и послали, а когда он велел охране лезть их ловить, опять послали, и никого не посадили. На другой день он выехал на Красную площадь на автомобиле, с неё выкрутил на Ленина, ехал, смотрел в окно, водитель сигналил саночникам, те что-то говорили, но он не слышал, вдруг перед автомобилем выросла старуха и ударила палкой по капоту, офицер НКВД потянулся к рычагу, выводящему из радиатора пулемёты, и тут им на крышу упал остроугольный кусок рустики в несколько слоёв, фасад здесь начали обкладывать ещё при литовцах, на них не упало, на этих бездельников, советских граждан, спешащих в кино, не упало, а на ласточку Берии упало. Он сидел ни жив ни мёртв, перед глазами уже добегали маркировки самолётов, лица инженеров, ходящих под Курчатовым, виды Семипалатинского полигона, коричневая земля вдаль, на ней султаны травы, зона, открытая Арктике и заставленная от Индийского океана горными системами Азии, чёрные входы в бункеры, иглы четырёхэтажек без окон, странные конструкции из бетона, цельнолитые, инопланетные артефакты, упущенные или оставленные здесь намеренно, в знак скорби, или поднявшиеся из прерии, когда в радиусе десяти километров образовалась воронка, казахская степь убивала и зимой, и летом, никакого пепла, никаких руин, всё просчитано и веет окончательной для жизни технологией.