Почтальон, уже глубоко в отчаянии, слонялся с одной стороны на другую, сумка провалена внутрь, в руках мелькал жёлтый конверт. Он, может, был и отсюда, но не я, сам не знаю, как здесь оказался, куда девался Ливадийский сад, в который я думал попасть, выходя с Золотой, на этап застройки это тоже не походило. Я побежал в сторону Красной площади, уже задыхаясь, переходя на быстрый шаг, провалился в люк, летел и ударился о землю возле крыльца Дворянского собрания. Когда смог дышать, прислонился лбом к холодным по ноябрьский поре стенам и неожиданно понял, в чём теперь состоит мой долг. Я вернулся домой и перенёс эту улицу на карту, которую готовил к тому времени, когда город объявят восстановленным.
Полночь, я стою у окна в тёмном минц-кабинете и смотрю на редкие огни лежащей в глубокой низине Стрелецкой слободы. Зима, затянувшиеся перед крещением морозы, кто-то подкрадывается к крыльцу, и снег скрипит. Скоро случатся какие-нибудь перемены, а штора, которой я касаюсь правым плечом, тяжела, как бывало только до революции. Сквозь щели в полу внизу видны огни масляных ламп, их несколько, меньше десяти, крадутся.
Я подвожу черту… этим жизням… все стоят понурые, головы склонены к груди, плечи сведены вперёд, расстрельная команда входит издевательским маршем, не в ногу, на каждого по одному, тьма в зале позади сгущается, не сговариваясь они бьют замками из пальцев в грудь, и вдаль вылетают сотни душ из порознь взятого, каждая следующая менее концентрирована, в тех же сутулых позах, освещая мрак.
По озеру, выброшенные из лодки, к дому плыли три любовницы Юнга. Л.К., обнажённый, — доктор настаивал на атрибутах первозданности — стоял на крыше ближнего к воде флигеля и смотрел в ту сторону. Скоро дамы достигнут камыша, и он перестанет видеть их. По теории светил, наблюдавших за экспериментом у кромки воды на галечном причале, это и должно было стать окончанием, от которого ничего определённого ждать нельзя. Учитель сразу по выходу из вагона первым делом заявил ему, что всякий, кто обещает человечеству освобождение от тяжести секса, не заслуживает серьёзного отношения к своим дерзаниям, так, ознакомление между строк, но он приехал, а он настроил себя терпеть наставника. У них хоть и был раскол, но наука дороже.