Сразу за пальмовой рощей начинались кресты, эти палки христианства, отмечали местоположение. Их, вероятно, искали, странно, что не тревожили это уединение. Д. копал ямы от ильмовника к молу, но разрасталась и роща, насыпь не во всякий год вела себя смирно, таким образом, часть кладбища была погребена, один участок оказался глубоко в посадке, из дальних могил росли пальмы, из бруствера — кресты. Он отдавал себе отчёт, что малость не уследил, однако не хотел об этом думать, предпочитая успокаивать себя намерениями со дня на день взяться за карту кладбища и всякий раз понося сестёр, отвлекавших его в решительный для монастыря час.
Сбросил тело на жёлтую литосоль, вонзил лопату, они опустились на бревно неподалёку — отвалившийся от насыпи крест — смотреть, как он, не зная усталости, вздымает уступ, подобно директору Всеобщей компании Суэцкого канала, который не укладывается в срок, вгрызается, словно Гаргантюа, отбрасывая на бок, вгрызается, словно грифельный стержень в жерло карандашной заготовки. Скинул одежду, оставшись в одних бальзамированных обмотках. Всё утро он приседал то на одной ноге, то на другой, под конец держась за алтарь, но сейчас этого как-то и не чувствовалось.
Они были объяты страстями, которые с годами только наслаивались, преломлялись и делали весьма прихотливую спираль, вроде макромолекул с угла зрения получившего в лоб копытом. Он навсегда привязан к книгам, в то же время его делили отнюдь не они. Мирка, конечно, была не такая наглая и не такая амбициозная, думая, что всё ещё отвечает за неё, как в детстве, когда их носило по пустыням с бедуинами, два одинаковых силуэта в хвосте каравана, самум держит рвань накидок на юго-восток, рука сжимает отвороты у горла. Оберегала, как могла, чтобы никто не раскусил способностей, а каждый третий араб, с которым пересекался путь, хотел растлить. Мать их ничем не окружала, но хотя бы познакомила.
Он, казалось, жил и жил, жил и жил, жил и жил, иногда связывая это с документом, иногда думая, что не так уж много и прошло, сколько там, лет десять? а то и меньше, может, у него особенная наследственность и скудные затраты энергии, непобиваемые этой промышленной революцией. Постепенно отвергаемая им система доведения до веры и её непроходящего поддержания оказалась не столь уж и цепка, хотя, может, этот курс молодого хранителя, по итогам которого он обставил потенциальных скевофилакса и сакеллария, был банальным убийством времени, а служения в чине — баловством, наполовину волокитой, наполовину встройкой индивидуальности в страту, да и у него она оказалась слишком бурляща, или как ещё это понимать? Как относиться к его согласию помогать, по сути, туркам? Что он вообще за человек, для чего позволил должности взять верх? Ещё эти странные женщины… Деукалайон вскинулся под чинарой, как мало анализировал он их соседство… к чему это всё, ведь он хотел не так… да, не так, но жизнь засосала. Попробуй, пособирай книги, не плутая в сюжетах ежесекундно, а там такого понаписано, может, врут, а может, это их личный опыт.