Вот они, миры в противоположную от Солнца сторону. Арки их полюсов друг над другом и вдаль, до самого пояса астероидов, в кои-то веки рассекают вечность так согласованно. Аргументы перицентра против часовой стрелки, таинственный космический свет, мертвенный и необычайно наполненный, когда-то произведший на свет римский и греческий пантеоны, указав им путь долготой восходящего узла, развернув и сжав поле силы, чтобы получилась стрелка с красным контуром, её отовсюду видно с Земли — кровавый треугольник, направленный во всё живое здесь. Странники и заложники цикла, блуждающие в непрозрачных пылевых торах, спектрах релятивистских струй, рассеянных звёздных скоплениях, оранжевых взрывах. Рампа от дальнего космоса, чьи явления затрагивают их первыми и сходят на нет, улавливаемые кольцами, смещаемыми орбитами, а потом людям с затянутой облаками вершины Олимпа скатится свиток со сметой расплаты, но это лучше — все признают — лучше, чем некий сигнал, который человечество лишь смутит, поскольку его нельзя дешифровать, только выйти на крыльцо, задрать голову и так стоять, пока не пойдёт дождь, намочит пастбища, скроется в ущельях, продлит жизнь, но не скрасит одиночества.
— Да вы и так уже всех поотмели, — горячился Прохоров.
— Вы правы, постараюсь быть более беспристрастным.
— В то время как вам следует быть более подозрительным.
Уже донельзя утомлённый этими ремарками, всё время молчащим Л.К., уже давно охваченный сомнениями, тех ли людей он нанял, директор начал рассказывать о смотрителе.
— Знаю его, сколько себя помню.
— Я так понимаю, как и работников склада.
— Нет. А этот служил в депо ещё до моего назначения, очень стар. Постойте, в котором же году он родился? Кажется, в 1770-м. Да, точно. Он ещё любит рассказывать, что в тот год наши помакали усами турков в Чесменскую бухту, Джеймс Кук объявил Австралию владением Англии, а Иоганн Струэнзе присосался к власти в Дании.
«Струэнзе».
— Наконец, повар. О, этот жгуч, сольди, как понятно.
— Прошу вас, не следует думать, раз мы занимаемся расследованиями и снимаем звук, то нам здесь всё у вас понятно. Я знавал одного Паскуаля Ридорито, так тот был боевым гренландским эскимосом и промышлял тем, что позволял возить себя по ярмаркам и кидал на публике костяной гарпун. Другой мой знакомый Ридорито и тоже, представьте себе, Паскуаль, вообще заявлял, что прибыл в наш отрезок из времён Христа, где служил юнкером на галере, а тогда, как вы должны знать, ещё не учредили никакой обер-офицерской службы, чтобы возникать кандидатам.
— Он с нами не так давно, — побагровев, — всего два года, отбился от каморры. Так сказать, встал на путь истинный. Вот как раз тот случай, не могу дать голову на отсечение, но за это время он ни разу не терял мою конфиденцию и не был замечен, кроме разве того случая, когда напортачил с десертом для девочек, о чём потом пошёл нежелательный слух несколько ниже других подобных потоков. Да, кроме того, однажды он по своему почину отвёл туда вытяжку, в один из наших частных входов. Сказал, что ещё не разобрался в тонкостях подземного мира. Однако возьмите бритву Оккама, я бы и сам… хм, впрочем, ладно, это же detectio.
— Так, ну вот что за действующие лица, — всё ещё дописывая, судя по всему, уже тогда с прицелом на мемуары. Если бы заведующий не возмущал его сознание своими нелепицами, он бы давно кончил. — Зачитываю. Живые манекены — Гавриил Вуковар и Лжедмитрий, как его?
— Винников-Мур.
— Брр-р.
— Про реквизит манекенов давайте.
— Особенно нечего, все вещи в их гримёрной. За всем своим барахлом они приглядывают сами. Пользуются ошеломительным признанием. То есть пользовались.
— Не находили ли вы подкопов или галерей под вашим магазином?
— Новых нет.
— Есть ли у вашего магазина связь с катакомбами?
— Я же, кажется, уже…
— Есть или нет?
— Есть.
— А почему вы, собственно, сразу не сказали, что у вас тут цирк?
В глазах застыл немой вопрос, он окончательно перестал что-либо понимать.
— Хорошо, теперь мы должны осмотреть место преступления.
Большая изъятая середина шара. Вдоль стен амфитеатр — такого не мог вообразить ни один архитектор, разве что Пиранези. Над выходом для служащих нависали хоры для оркестра, под куполом виднелись перекладины и петли, напротив в пустоте парили две платформы, посреди манежа стояла пирамида из деревянных ящиков с цветными визами трансатлантической пересылки, подле них вороном кружил грузчик.