Он оказался ключевым.
Я вызвал Веру.
— Посмотри, — сказал я, выкладывая бумаги. — Здесь.
Она пролистала быстро. Слишком быстро.
— Ты это видел раньше, — сказала она.
— Да.
— И не стал настаивать.
— Я счёл риск приемлемым, — ответил я.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Для кого?
Я не ответил.
— Ты начал верить, что система компенсирует, — сказала она. — Что она сгладит углы.
— Разве не так? — спросил я.
— Так, — ответила она. — Пока есть чем сглаживать.
Она закрыла папку.
— А теперь нет.
Последствия стали публичными в тот же месяц.
Не катастрофа.
Не крах.
Хуже.
Сбой.
Проект не остановился. Он начал работать хуже, чем раньше. Медленнее. Дороже. С большим напряжением на смежные участки.
И это стало заметно.
— Кто это считал? — спросили на одном из совещаний.
— По какой логике? — спросили на другом.
Я сидел и слушал.
Моё имя не звучало.
Пока.
Когда меня вызвали, разговор был коротким.
— Вы недооценили эффект, — сказал Климов.
— Да, — ответил я.
— Почему?
Я подумал.
— Потому что заложил слишком мягкий сценарий, — сказал я. — Рассчитывал на компенсацию.
— Со стороны системы? — уточнил он.
— Да.
Он кивнул.
— Система компенсирует до определённого момента, — сказал он. — Дальше она требует оплаты.
— В каком виде? — спросил я.
Он посмотрел на меня внимательно.
— В виде ответственных, — сказал он.
Я понял.
В тот вечер я долго сидел дома, не включая свет.
Комфорт никуда не делся. Квартира была тёплой. Еда — на столе. Тишина — вокруг.
Но внутри было тяжело.
Я допустил ошибку.
Не потому, что не знал.
А потому, что позволил себе не настаивать.
Комфорт не сделал меня лояльным.
Он сделал меня осторожным.
И именно это привело к сбою.
Я понял: дальше так нельзя.
Следующее решение либо будет жёстким — и честным,
либо система начнёт искать того, на кого можно списать последствия.
И в этот раз фамилия может прозвучать вслух.
Глава 12
Самое опасное решение — не радикальное.
Радикальные решения сразу видно. Они пугают, вызывают сопротивление, мобилизуют противников. Система умеет с ними работать: либо ломает, либо изолирует, либо превращает в пример.
По-настоящему опасны решения неудобные.
Те, которые нельзя быстро отвергнуть, но и принять полностью невозможно.
Именно такое решение я принёс на стол в тот день.
Я готовился к разговору заранее.
Не в смысле аргументов — с аргументами всё было в порядке. Я готовился к реакциям. Кто повысит голос. Кто будет молчать. Кто попытается перевести разговор в плоскость формальностей.
Климов сидел во главе стола. Справа от него — Савельев. Слева — Орлов. Тарасов, как всегда, чуть в стороне. Мельников пришёл последним и сел так, чтобы видеть всех.
— Начинаем, — сказал Климов. — Лебедев, вы хотели представить альтернативу.
Я кивнул и разложил документы.
— Проект можно стабилизировать, — сказал я. — Но не в текущей конфигурации.
— Мы это уже слышали, — сказал Савельев.
— Тогда вы не услышали главное, — ответил я спокойно. — Речь не о перераспределении. Речь о временной остановке одного из контуров.
В зале стало тихо.
— Вы предлагаете остановить? — уточнил Орлов.
— Да.
— Вы понимаете, что это значит? — спросил он.
— Понимаю, — ответил я. — Это будет заметно. Публично.
— Это невозможно, — сказал Савельев. — Мы не можем себе этого позволить.
— Мы уже не можем позволить себе продолжать, — сказал я.
Я говорил медленно, без нажима.
Показывал расчёты. Связи. Отложенные эффекты. Я не давил цифрами — я показывал траекторию. Ту самую, которую система обычно старалась не видеть.
— Если мы продолжим, — сказал я, — через полгода сбой станет необратимым. Если остановим сейчас — потери будут ограниченными.
— Потери будут немедленными, — сказал Савельев. — И заметными.
— Да.
— А вы готовы взять на себя ответственность? — спросил он.
Это был ключевой вопрос.
Раньше ответственность всегда была размытой. Коллективной. Формальной. Сейчас её предлагали сделать персональной.
— Готов, — сказал я.
Слова прозвучали чётко.