Вера, сидевшая у стены как приглашённый эксперт, подняла глаза.
Мельников чуть заметно кивнул.
— Вы понимаете, — сказал Климов, — что это решение ударит по людям?
— Любое решение ударит по людям, — ответил я. — Вопрос — по каким и когда.
— И вы выбираете сейчас? — спросил Орлов.
— Я выбираю сейчас, — сказал я. — Потому что потом выбирать будут уже не мы.
Повисла пауза.
Это была та самая пауза, в которой система решает, кого поддержать.
— Есть ещё вариант, — сказал Тарасов осторожно. — Можно оформить остановку как техническую корректировку.
Я посмотрел на него.
— Нельзя, — сказал я. — Это будет обман. И он вскроется.
— Тогда ответственность ляжет на вас, — сказал он.
— Я это понимаю.
Климов долго смотрел на меня.
— Вы изменились, — сказал он наконец.
— Я перестал верить, что комфорт компенсирует ошибки, — ответил я.
Он усмехнулся.
— Поздновато.
— Зато вовремя, — сказал я.
Решение приняли не сразу.
Совещание закончилось без итогов. Это было плохим знаком. Значит, обсуждение ушло выше. Значит, фамилии будут звучать там, где я их не услышу.
Вера догнала меня в коридоре.
— Ты понимаешь, что они сделают? — спросила она.
— Да.
— Они согласятся, — сказала она. — И сделают тебя ответственным.
— Именно этого я и хочу, — ответил я.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Зачем?
— Потому что если ответственность будет моей, — сказал я, — решение не смогут исказить.
Она молчала.
— Или смогут, — добавил я. — Но тогда это будет уже не моя ошибка.
Через два дня меня вызвали к Мельникову.
Он выглядел серьёзным.
— Вы перешли границу, — сказал он.
— Я знаю.
— Раньше вы были удобным, — продолжил он. — Теперь — опасным.
— Это плохо? — спросил я.
— Это… — он сделал паузу, — нестабильно.
— Но необходимо, — сказал я.
Он посмотрел на меня внимательно.
— Вы понимаете, что если решение примут, а последствия окажутся тяжелее прогнозируемых, вас не защитят?
— Понимаю.
— Даже мы, — добавил он.
Я кивнул.
— Тогда почему вы это делаете?
Я подумал.
— Потому что иначе я перестану отличать компромисс от самообмана, — сказал я.
Он долго молчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы попробуем провести это решение.
Он поднял взгляд.
— Но знайте: после этого вы больше не будете «просто аналитиком».
Решение приняли через неделю.
Остановка была оформлена как «временная корректировка». Формулировки выверены, слова подобраны аккуратно. Но эффект был тем, которого я и ожидал.
Реакция пошла сразу.
Вопросы. Жалобы. Недовольство. Давление.
И вместе с этим — снижение нагрузки. Стабилизация показателей. Первые признаки выравнивания.
Я смотрел на сводки и понимал: по цифрам мы правы.
По людям — нет.
Вечером Вера пришла ко мне домой.
— Ты выиграл, — сказала она.
— Нет, — ответил я. — Я просто отложил поражение.
— Это и есть выигрыш, — сказала она.
Она подошла к окну.
— Теперь тебя будут проверять иначе, — добавила она. — Не расчётами.
— Я знаю.
Я смотрел на город, который жил своей жизнью, не зная, что где-то наверху его только что «временно скорректировали».
Линия была перейдена.
Теперь система не просто использовала меня.
Она включила меня в контур риска.
И выхода назад уже не существовало.
Глава 13
Система редко мстит сразу.
Она не опускается до эмоций и не действует из раздражения. Если человек стал неудобным, его сначала проверяют на износ. Смотрят, выдержит ли он давление. Сломается ли сам. Согласится ли отступить, если дать ему понять, что он — крайний.
Я понял, что эта стадия началась, когда моё имя впервые появилось в протоколе.
Протокол был оформлен безупречно.
Никаких обвинений. Никаких оценок. Просто сухая фиксация: «Ответственный за аналитическое сопровождение — Лебедев». Формулировка была нейтральной, даже уважительной.
Именно поэтому она была опасной.
Я сидел за столом и перечитывал страницу снова и снова. Раньше ответственность всегда была коллективной, размытой, распределённой по формулировкам. Теперь она имела фамилию.
Мою.
— Это ожидаемо, — сказал Мельников, когда я показал ему протокол.
— Ожидаемо — не значит безопасно, — ответил я.
— В системе нет безопасных позиций, — сказал он спокойно. — Есть только устойчивые.