— Хорошо, — ответил я.
Слишком быстро.
Он чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Просто кивнул и пошёл дальше.
Я заметил одну деталь.
Папка с моим именем лежала у него на столе.
Отдельно от остальных.
Не сверху.
Не снизу.
Сбоку.
Так кладут то, к чему ещё вернутся.
Когда кабинет начал пустеть, я открыл отчёт.
Цифры были знакомыми до боли.
Проценты. Планы. Выполнение. Корректировки.
Формально — всё сходилось.
По сути — ничего не работало.
Это была не ошибка.
Это была структурная слепота.
Данные собирались не для принятия решений, а для подтверждения уже принятых. Система не видела реальность — она видела только себя.
Я почувствовал холодок.
Если я начну говорить так, как привык — меня не посадят.
Не сразу.
Меня просто перестанут подпускать к цифрам.
Переведут.
Растворят.
Я закрыл папку.
Нет.
Я не буду спасать страну.
Не буду реформировать.
Не буду геройствовать.
Я сделаю ровно одно.
Я буду работать так же, как все.
Но чуть точнее.
Чуть честнее.
Чуть опаснее.
И если система начнёт ломаться — это будет не моя вина.
В этот момент я ещё не знал, что за мной уже наблюдают.
Но система — знала
Глава 1
Я проснулся раньше будильника и долго лежал, не открывая глаз.
Это было первое, что показалось неправильным.
В моём времени утро всегда начиналось с сопротивления. Тело не хотело вставать, голова — включаться, мир — существовать. Здесь же всё было иначе. Сон ушёл сам, аккуратно, будто по расписанию. В голове не было ни тревоги, ни суеты — только ровная пустота, удобная для мыслей.
Я прислушался к себе.
Тело было молодым. Это чувствовалось не силой, а отсутствием мелких поломок. Ничего не тянуло, не ныло, не напоминало о себе. Дыхание было ровным, сердце — спокойным. Я медленно открыл глаза.
Потолок.
Белый, неровный, с тонкой трещиной, уходящей в угол. Я уже видел его вчера. Он был реальным. Слишком реальным для сна.
Я сел и огляделся.
Комната была маленькой, но не тесной. Никаких лишних вещей. Шкаф, стол, кровать, стул. На столе — аккуратно сложенные бумаги, рядом газета. Никаких фотографий, никаких личных мелочей. Как будто здесь жили временно. Или просто не позволяли себе лишнего.
Я подошёл к зеркалу.
Отражение было чужим. Моложе, чем я привык себя видеть. Лицо — спокойное, даже слишком. Глаза внимательные, но без той усталости, которая всегда сопровождала меня раньше. Я долго смотрел на него, пытаясь найти в чертах хоть что-то знакомое.
Ничего.
— Значит, так, — сказал я вслух.
Голос был уверенным. Это успокаивало.
Я оделся, не задумываясь. Тело знало, как застёгивать пуговицы, как завязывать галстук, как двигаться, не задевая мебель. Чужая жизнь была хорошо организована. Это всегда опасно.
Улица встретила меня холодным воздухом и странной тишиной.
Город жил, но не шумел. Машины ехали медленно, люди шли размеренно, никто никуда не бежал. Не было привычной мне нервной суеты, когда каждый шаг — попытка обогнать время.
Здесь время шло само.
Я поймал себя на том, что иду слишком быстро, и замедлился. Выделяться было глупо. В этом городе, в этом времени выделяться значило привлекать внимание. А внимание здесь редко было доброжелательным.
Здание, в котором я работал, выглядело именно так, как и должно было выглядеть. Большое, массивное, уверенное в своей необходимости. Оно не стремилось нравиться — оно существовало по праву.
На входе вахтёр мельком взглянул на меня и кивнул. Ни интереса, ни подозрения. Значит, я здесь свой. По крайней мере — пока.
Коридоры пахли пылью, краской и бумагой. Этот запах я узнал сразу, хотя раньше знал его только по фотографиям и редким архивным видео. Запах учреждений, где решения принимаются не быстро, но надолго.
Я вошёл в кабинет и сел за стол.
На столе лежали папки.
Красные.
Я не тронул их сразу. Просто смотрел. Вчера я видел их мельком, но сегодня они воспринимались иначе. Не как символы, а как рабочие инструменты. Опасные, но привычные для этого места.
Я взял первую папку и открыл её.
Цифры.
Таблицы.
Формулировки.
Я читал медленно, не пытаясь анализировать. Пока мне нужно было понять не содержание, а логику. То, как здесь думают. Как здесь принимают решения, не принимая их напрямую.