Но ведь это правда.
Я взглянул в ее окно, свет горит, Ви дома.
Вдохнув поглубже, я вылез из машины и направился к двери. Поднявшись на этаж, я остановился, замерев с поднятой рукой.
Как начать этот разговор? Выхода нет. Я всё же постучал.
Спустя мгновение дверь открылась. Ви стояла передо мной, с растрёпанными волосами, в тёплом свитере и домашних розовых штанах. Она удивлённо смотрела на меня, не сразу понимая, зачем я пришёл.
— Егор? — её голос был тихим, почти растерянным.
— Привет, — выдавил я, стараясь держать спокойствие, хотя внутри всё сжималось. — Можно войти?
Ви колебалась, но, в конце концов, отошла в сторону, пропуская меня внутрь.
Я прошёл в её небольшую гостиную и неловко сел на край дивана, пока она закрывала дверь.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, усаживаясь напротив.
Я провёл ладонями по лицу, собираясь с мыслями.
— Нам нужно поговорить, Ви. Я больше не могу это носить в себе.
Я провёл ладонями по лицу, собираясь с мыслями. Девушка продолжала молчать, и я за это был ей благодарен.
— Ви, я знаю, что напортачил. Что мы оба напортачили. — Я поднял на неё глаза. — Я знаю, что сделал тебе больно, когда пришел тогда. Узнав все, я был вне себя. Твой поцелуй с Мироном… я разгромил всю свою квартиру, узнав про это.
Она смотрела на меня, ничего не говоря, её взгляд был настороженным, словно она ожидала удара.
— Ви, я не могу больше притворяться, что всё в порядке. Я не могу больше ходить по кругу, зная, что потерял тебя.
— Егор… — она начала, но я перебил её.
— Я знаю, что ты запуталась. Я знаю, что всё это из-за него, — мой голос стал твёрже. — Мирон… Он здесь главный виновник. Он воспользовался твоей уязвимостью, он заставил тебя поверить…
— Хватит, — резко перебила она, нахмурившись. — Не нужно говорить так о Мироне. У меня своя голова на плечах, я виновата в этом поцелуе не меньше.
— Он сделал всё, чтобы разорвать нас. Он знает, что я люблю тебя. Он знает, что не могу тебя отпустить. — не сдавался я, придвигаясь к ней ближе.
Её глаза блеснули, но она ничего не ответила. Я глубоко вздохнул, глядя прямо на неё.
— Ви, я всё ещё люблю тебя. Я не могу перестать думать о тебе. Каждую ночь, каждый день — ты всегда в моей голове. Я не знаю, как быть без тебя.
Я смотрел на неё, ожидая хоть какого-то ответа, хоть какой-то реакции. Её взгляд был отстранённым, будто она находилась где-то далеко, за пределами этой комнаты, за пределами этого разговора.
— Я… Я так устала, — наконец произнесла она, почти шёпотом, и я почувствовал, как её слова словно ударили в грудь. — Егор, я не знаю, что я чувствую.
Я сглотнул, подавляя желание что-то сказать, что-то исправить, объяснить ей, что я понимаю. Но на самом деле… я не понимал. Не мог.
— Просто дай мне шанс, — проговорил я, не отводя взгляда от её лица. — Не ради нас, а ради себя. Ты заслуживаешь только лучшего.
Глаза Ви снова встретились с моими, и в этот момент я увидел в них усталость.
Настоящую, глубокую усталость, которая словно пропитала её изнутри. Её молчание говорило больше, чем любые слова.
— Шанс, — повторила она тихо, будто пробуя это слово на вкус.
Я чувствовал, как внутри у меня всё переворачивается.
— Ви, я знаю, что тебе сейчас тяжело. И я не прошу у тебя ничего… просто позволь мне быть рядом.
Я заметил, как её напряжённые плечи чуть-чуть расслабились.
Она посмотрела на меня, и в её взгляде смешались сомнение и надежда.
— Егор, — сказала она, и в её голосе была лёгкая дрожь. — Я, правда, не знаю, что чувствую.
Я медленно кивнул, позволяя её словам осесть во мне.
— Это нормально, — ответил я тихо, подаваясь вперёд и осторожно касаясь её руки. — Я тоже запутан. Но я знаю одно: я не могу перестать думать о тебе. Я хочу быть рядом.
Ви отвернулась, но я видел, как она сжала губы, будто сдерживая что-то внутри. Её плечи поникли, а взгляд снова уставился куда-то вдаль.
Я хотел, чтобы она что-то сказала. Но она молчала. Поэтому, не сказав больше ни слова, я протянул руку и осторожно обнял её.
Сначала Ви напряглась, как будто не была уверена, стоит ли позволять мне это. Но спустя мгновение её голова опустилась мне на грудь, и я почувствовал, как она выдохнула. Её руки не обвили меня в ответ, но и оттолкнуть она меня не пыталась.
Мы молчали. В этой тишине, кажется, было всё: и её сомнения, и моя вина, и то, что между нами осталось.
— Я боюсь, — прошептала она.
— Я тоже, — ответил я честно.
Не говоря больше ни слова, мы осторожно опустились на диван. Я держал её в объятиях, чувствуя, как её дыхание становится медленнее. Она была такой хрупкой, что мне казалось, любое неловкое движение могло её сломать.