— А-а… — наконец дошло до меня. — Да, но я уже смирилась, что не успею. Выставка заканчивается сегодня, а у меня совсем не было времени.
Егор усмехнулся, склонив голову набок.
— Ну, у нас же есть ещё вечер, верно?
— Что? — Я посмотрела на него в недоумении.
— Выставка всё ещё идёт. Ты хотела на неё попасть. Так, почему бы нам не сходить на неё?
— Прямо сейчас? — Удивлённо спросила я, пытаясь уловить его настроение.
— А почему нет? — Он пожал плечами. — Let's go my dear friend!
В зале царила приятная тишина, лишь изредка прерываемая шёпотом посетителей. Мы с Егором купили билеты и направились в сторону выставочных залов, предвкушая спокойный вечер среди искусства. Но внезапно перед нами появилась пожилая женщина с ярко-фиолетовым платком, обмотанным вокруг головы, и глазами, горящими неподдельным энтузиазмом. Она остановилась прямо на нашем пути и, сложив руки на груди, громко заявила:
— Молодые люди, а вы знаете, этот художник был моим другом!
Я остановилась, слегка приподняв брови, и машинально посмотрела на табличку рядом с картиной. Художник жил в XIX веке.
— Простите, вы сказали… другом? — Переспросил Егор, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица, но я заметила, как в уголках его губ проскользнула усмешка.
— Конечно другом, не мужем же! — Повторила женщина, не замечая нашего недоумения. — Франсуа был замечательным человеком. Хотя, признаться, с характером у него иногда были сложности. Ах, сколько раз я с ним спорила о цветах! Он всегда утверждал, что пастельные тона — это признак скучного ума.
Егор кашлянул, скрывая смешок, а я почувствовала, как уголки моих губ дрогнули.
— Вы, наверное, очень давно знакомы? — С осторожным интересом уточнил он.
— О, ещё как! — Отмахнулась она. — Мы вместе бывали на природе, он иногда просил меня позировать совершенно голой! Но я всегда отказывалась, считала, что в женщине должна оставаться загадка.
Я уже не могла сдерживать улыбку. Егор, глядя на меня, чуть пожал плечами, словно говоря: «Что тут скажешь?»
— Это очень интересно, — пробормотал он с подчёркнутой серьёзностью.
— Конечно, интересно, — продолжала женщина, совершенно не замечая, как мы сдерживаем смех. — Вы не поверите, но однажды он чуть не поссорился с самим Делакруа из-за мазка.
— Делакруа? — Переспросила я, глядя на табличку. Художник умер почти за тридцать лет до рождения того самого Франсуа.
— Именно, Делакруа! — Подтвердила бабуля, гордо вскинув голову. — Ах, что за спор это был! Я думала, они подерутся.
Она ещё немного постояла, бросив на нас значительный взгляд, после чего кивнула и ушла к следующей картине, продолжая что-то бормотать про «вино XIX века».
— Она это серьёзно? — Шёпотом спросила я, повернувшись к Егору.
— Мне кажется, она знакома не только с этим художником, но и с Наполеоном, — ответил он с усмешкой.
Я фыркнула и, прикрывая рот рукой, едва не рассмеялась в голос.
— Как ты думаешь, она знает Пушкина? — Добавила я, пытаясь сохранить серьёзное лицо.
— Скорее всего, она редактировала его рукописи, — отозвался он, отчего я снова не смогла сдержать смех.
Мы рассмеялись вновь, но тут к нам подошёл экскурсовод — миловидный мужчина лет пятидесяти с добрыми карими глазами и аккуратной бабочкой на рубашке.
— Прошу вас, молодые люди, наша экскурсия по живописи Франции начинается через пару минут.
Экскурсовод жестом пригласил нас пройти в центр зала, где на стенах висели работы, каждая из которых словно рассказывала свою историю. Мы с Егором остановились чуть поодаль, стараясь не привлекать внимания, но экскурсовод заметил нас и с дружелюбной улыбкой начал говорить:
— Добрый вечер, дамы и господа. Сегодня мы окунёмся в мир французского искусства XIX века. Перед вами работы, созданные мастерами, которые изменили подход к живописи. Их кисть запечатлела эмоции, моменты и свет.
Я огляделась. Вокруг собралась небольшая группа людей: кто-то заинтересованно слушал, кто-то с восхищением разглядывал полотна.
— Посмотрите на это полотно, — продолжил экскурсовод, указав на картину. — Это работа Гюстава Курбе, одного из ведущих представителей реализма. Его произведения — это ода простоте.
Я перевела взгляд на картину. На ней крестьяне собирали урожай. Их лица были усталыми, но светились внутренней силой.
— Удивительно, как он смог передать эту жизнь, — прошептала я, не отводя глаз.
Егор наклонился ко мне, так что я ощутила его дыхание.
— Посмотри на их руки, — сказал он. — Кажется, что они движутся. Как будто ещё немного — и ты услышишь шорох колосьев.