— Тебя подвезти?
— Нет, хочу прогуляться.
— Точно?
— Да. Подышу свежим воздухом! — произнесла я.
— Хорошо. Тогда увидимся в среду?
— Мгм.
Егор потянул меня к себе, его руки легко обвили мою талию, а затем, наклонившись, он мягко коснулся моих губ. Этот поцелуй был неожиданным, но таким тёплым, таким нежным, что я на мгновение забыла, где нахожусь. Время словно замерло — только мы двое, ночной воздух и тихое биение моего сердца, которое, казалось, грозило вырваться из груди.
— До встречи, — тихо сказал он, улыбнувшись уголками губ, прежде чем отступить назад.
Я не успела ответить — он уже сел в машину, и вскоре её огни растворились в темноте. А я осталась стоять на месте, пока волна эмоций не захлестнула меня с головой. Меня переполняло настолько сильное чувство счастья, что хотелось кричать, смеяться, подпрыгивать на месте. В голове царил хаос — от приятного шока до невероятного восторга.
Я провела пальцами по губам, всё ещё ощущая его прикосновение, и не смогла сдержать улыбку. Сделав несколько глубоких вдохов, я попыталась взять себя в руки, но всё, чего смогла добиться — это ещё более довольного выражения лица.
— Чего мерзнешь? — раздался знакомый голос, и я вздрогнула от неожиданности.
Мирон Романович стоял в нескольких шагах, лениво выкидывая окурок сигареты в урну. Его тёмные глаза внимательно изучали меня, а на губах играла лёгкая, почти насмешливая улыбка.
— Не мерзну, — быстро ответила я, стараясь сохранять нейтральный тон, хотя холод уже пробирался под тонкую ткань моего боди.
Он прищурился, слегка наклонив голову, явно не веря мне.
— Ты же знаешь, что мороз крепчает, — заметил он, потирая ладони, будто проверяя, насколько сами замёрзли.
Я усмехнулась, пытаясь повернуть разговор в шутку:
— Может, просто предложите мне свою куртку? — подмигнув, я сделала шаг к нему, но он только фыркнул.
— Хочешь, чтобы замерз я? Нет уж, давай я лучше отвезу тебя домой.
— Я дойду.
Мирон Романович только покачал головой, будто мой упрямый ответ его не удивил.
— Ты всегда такая настойчивая? — Протянул он, но я заметила, что его тон был не сердитым, а скорее снисходительным. — Ладно, если так, пусть будет по-твоему.
Мирон Романович тяжело вздохнул, а затем, не говоря ни слова, быстрым движением стянул с себя кожаную куртку и протянул мне.
— Надевай.
— Не нужно, я не…
— Я сказал, надевай. Прекращай геройствовать!
Я на мгновение замерла, не зная, как реагировать. Мирон Романович выглядел решительным, и в его голосе не было ни капли сомнения.
— Не будь упрямой.
Я вздохнула и, наконец, поддала плечи, надев его куртку. Она была значительно больше моей, но так приятно облегала тело, что я не могла не почувствовать себя уютнее.
— Спасибо.
Укутавшись в куртку сильнее, я уловила слабые нотки вишни вперемешку с табаком. Вот так ты пахнешь, Мирон Романович? В душе разгорелось чувство восторга — мне хотелось закрыть глаза и потеряться в этом мгновении, наслаждаясь теплом, которое исходило от его куртки и его запаха. Он был таким настоящим, таким живым.
В это время, Мирон Романович, расстегнул свою огромную спортивную сумку и достал из нее старенький бомбер.
— У вас есть вторая куртка? — Я с раскрытыми глазами смотрела на тренера.
— Конечно. Мне нельзя болеть. — Мирон Романович легонько улыбнулся и натянул на себя бомбер.
Вот он хитрец. Я медленно закатила глаза.
— В какую сторону нам идти?
— Нам? — Переспросила я, слегка удивлённая.
— Нам. Я провожу тебя до дома, не хватало еще, чтобы тебя расчленили здесь.
— А мне казалось, что главный маньяк здесь это вы, — сказала я, глядя на Мирона Романовича.
— Если бы я был маньяком, то выбрал бы менее шумную жертву.
Мужчина вышел вперед, оставив меня позади.
— Ну, ты идешь?
Я быстро шагнула следом, стараясь не потерять темп.
— Знаешь, мне нравится эта сторона города, — вдруг признался он, нарушая тишину.
— Это потому, что здесь находится Дворец спорта? — предположила я, усмехнувшись.
— Возможно, и поэтому, — кивнул он. — Но не только.
Я вопросительно посмотрела на мужчину.
— Здесь проще дышится, — продолжил он, задумчиво глядя вперёд. — Меньше суеты, меньше ненужного шума. В этом районе как-то… спокойнее.
Я хмыкнула, закутываясь в его куртку плотнее.
— С трудом представляю, что вы нуждаетесь в покое, Мирон Романович. Вы же тренер хоккейной команды, ваша жизнь — это постоянный шум, крики, тренировки, матчи.