— Дима, черт бы тебя побрал! — прорычал Мирон. В его голосе кипела злость. — Какого хрена ты творишь?! Если будешь продолжать так работать, у нас не будет ни атаки, ни защиты! Мы что, цирковая труппа, по-твоему?!
Дима, тяжело дыша, посмотрел на него с вызовом, но ничего не ответил. Напряжение между ними можно было резать ножом.
— Эй, поспокойнее! — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Я шагнул вперёд, окинув их обоих твёрдым взглядом. — Вы можете нормально себя вести? Или мне напомнить, что мы вообще-то одна команда?
Остальные ребята, казалось, затаили дыхание. Даже тренер, который обычно вмешивался в такие моменты, молчал, давая нам самим разобраться. На льду воцарилась напряжённая тишина. Было слышно лишь приглушённое дыхание игроков и далёкий гул арены. Все ждали, что будет дальше.
— Нормально? — Мирон Романович подошел ко мне почти вплотную. — Я буду вести себя нормально, когда вы начнете играть, а не танцевать на льду!
— Мы все на взводе, Мирон Романович. Все переживаем за кубок! Но если вы будете на нас кричать, будет только хуже.
Мирон несколько секунд смотрел на меня, потом его выражение лица немного смягчилось. «Удержи себя, не давай волю эмоциям», — напоминал я себе.
— Продолжаем! Нам нужно улучшить взаимодействие между линиями, чтобы в матчах у нас не возникало пробелов. Сделаем так.
Мирон разделил нас на две группы: одна занималась атакующими действиями, другая — защитой. Сначала я играл в защите, и мне было поручено перекрыть потенциальные проходы для нападающих. Мы отрабатывали позиции, дублируя реальные игровые ситуации. Каждое движение требовало полной концентрации.
Мирон наблюдал за нами, периодически вмешиваясь с комментариями:
— Закрывайте зону! Никаких лишних движений! Помните, что ваша задача — удержать шайбу, а не преследовать ее!
После того как несколько раз вратарь заблокировал наши попытки забросить шайбу, мы решили поменяться позициями. Теперь я оказался на месте нападающего.
— Егор, прекрати действие. Это не тот подход, который нам нужен! — продолжал Мирон, удерживая высокий тон.
Я бросил взгляд на шайбу, которая каталась вдоль борта, и понял, что упустил момент для удара. Вместо этого я потерял фокус и позволил себе расслабиться.
— Ты явно что-то натворил. — Ромка стоял рядом со мной.
— Чего? — Я недоуменно посмотрел на него, но внутри уже знал, что его слова не просто так.
— Не просто так, Мирон взъелся на тебя. Ты видел, как он смотрел? Чуть ли не поджигал тебя взглядом. — Друг чуть подмигнул, но его шутливый тон не удалял серьезность ситуации.
— Ну и чего застыл? Егор, ты капитан этой команды, и напоминаю, твое поведение имеет значение! — Голос Плесицкого снизился, он глядел на меня с явной неприязнью. — Если хочешь быть лидером, так будь им.
— Ну ты и козел. — шепнул я про себя.
Сделав глубокий вздох, я вернулся к игре, пытаясь оставить все негативные эмоции позади. Каждый шаг на льду, каждая передача и каждое движение должны были быть точными и слаженными.
— Продолжаем! Не стоим! У нас остается мало времени!
Тренировка длилась целый день, напряжение становилось все более ощутимым. Мы с утра до вечера, отрабатывали схемы и движения, все больше погружаясь в свои роли на льду, чтобы в последний день, Плесицкий поменял тактику? Да уж, настоящий тренер! Хотя игра за пределами льда объединяла нас, я все чаще чувствовал неразрывную связь не только с командой, но и с проблемами, которые накапливались вне ее.
Когда подошло время собираться, усталость сковала каждую мышцу. Сняв всю форму, я все больше погружался в свои мысли. В голове крутились слова Мирона, который порой высказывал жесткие критические замечания о нашей игре. Да, конечно, он хотел сделать нас сильнее, но в какой-то момент это перестало восприниматься как поддержка. Плесицкий требует большего, не замечая прогресс, который мы уже сделали.
— Почему он не может просто дать нам шанс сделать все так, как уже выстроено в нашей голове? — пробормотал я под нос, стоя под струями воды.
— Потому что ты его бесишь. — неожиданно произнес Рома, заглядывая в душ. — До невозможного.
— С чего вдруг?
— Не знаю. — Рома включил воды и зашел под душ. — Не нравишься ты ему и все. Недостаточно хорош.
— Да не понимаю я, что он хочет! — взорвался я, чувствуя, как в груди забурлило. — Я выкладываюсь на все сто, а он все равно недоволен.
В душевой воцарилась тишина, лишь вода продолжала струиться, создавая иллюзию покоя, хотя внутри меня всё кипело.
— Может, ему просто нужен секс, — пробормотал я, сам удивившись тому, что эта мысль вообще сорвалась с языка.