Мари прыскает в кулак, пытаясь выглядеть серьёзной.
— Подожди, — она театрально хлопает ладонями. — А вы с Мироном точно решили, что будете встречаться? Или это так, ночной фитнес?
— Нет! — Я чуть ли не подпрыгиваю на месте. — Мы не обсуждали ничего такого.
— То есть, — Мари наклоняется ближе, её брови поднимаются до самого лба, — ты такая: «Это не свидание, но ты всё равно раздевайся»?
— Мариии! — Я толкаю её в плечо, краснея до корней волос.
— Ну ладно, ладно, — она успокаивается, но в глазах всё ещё пляшут искры смеха. — А если серьёзно, что ты чувствуешь к Егору?
— Ну… он хороший. Симпатичный. Умный, — я запинаюсь на каждом слове, отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу.
— Ага, звучит как похвала новому чайнику. А Мирон?
Я резко замолкаю, взгляд утыкается куда-то в пол.
— Ну вот, — Мари качает головой. — Всё ясно без слов.
— Ничего не ясно, — обрываю я, закатывая глаза.
— Ладно, подруга, твоя жизнь — это один сплошной сериал. Мне только попкорна не хватает, — она смеётся, вставая с дивана. — Что ж, пойду варить себе чай из чайника. Симпатичный, умный, хороший… как Егор, только греет.
— Очень смешно.
— А если серьезно… — Доносится с кухни. — Что ты будешь делать дальше? Любить обоих?
Я молчу, прокручивая в голове все возможные сценарии.
— Скажу Егору правду, — наконец выдавливаю я.
— Хм… смело, — Мари возвращается в гостиную и делает глоток чая. — И что скажешь?
— Не знаю. Скажу, что не хотела.
— Режим «Я не хотела, оно само» активирован.
— Мари, клянусь, я перестану тебе всё рассказывать! — Я хватаюсь за голову, чувствуя, как щеки горят.
— Ладно, всё, всё, — она смеётся и ставит кружку на журнальный столик. — Но если что, я готова быть твоим адвокатом. Или оператором, если захочешь записать драматичное видеообращение для них обоих.
— Боже, ну почему моя лучшая подруга именно ты? — Я утыкаюсь лицом в диван, а её смех разносится по всей комнате.
— Потому что я единственная, кто честно скажет, что ты вляпалась по полной, — ухмыляется она, падая рядом со мной.
Мари права. Я вляпалась по полной.
Как бы я ни пыталась убедить себя, что это была просто ошибка, случайность, которая ничего не значит, внутри всё кричало об обратном. То, как Мирон смотрел на меня, как касался... Это было слишком реально, слишком ярко, чтобы отмахнуться, как от очередной глупости.
Я прижимаю подушку к груди, словно это способно защитить меня от нахлынувших чувств.
Проблема в том, что я даже не понимаю, что чувствую.
Вина? Конечно.
Паника? Безусловно.
Но под этим, где-то глубоко, зарождается что-то новое.
Что-то, что я боюсь признать.
Почему он? Почему именно Мирон?
Я тихо вздыхаю и закрываю глаза.
Егор заслуживает правды. Какой бы она ни была. Но как я могу сказать ему, что всё, что у нас было, теперь кажется каким-то блеклым, незначительным?
Эти мысли кружат в моей голове, как воронка, затягивая всё глубже. Я не знаю, что делать. Сказать правду? Умолчать? Притвориться, что ничего не изменилось?
Но самое страшное даже не это. Самое страшное — это признать, что я не хочу всё возвращать назад.
В комнате царила тишина, настолько густая, что ее, казалось, можно было потрогать. Только мерное тиканье часов нарушало этот безмятежный вакуум, отмеряя секунды в ритме моего неспокойного дыхания. За окном медленно сгущались сумерки, и мне почему-то не хотелось включать свет.
Резкий, настойчивый стук внезапно разорвал тишину, как гром среди ясного неба. Я вздрогнула, выбитая из своих мыслей, и нахмурилась. Кто-то стучал уверенно, требовательно, словно не сомневался, что ему откроют. В груди неприятно кольнуло беспокойство. Мари ушла всего десять минут назад, и я точно никого больше не ждала. Стук повторился, чуть громче, настойчивее, заставляя меня окончательно оторваться от размышлений.
Я встала, не торопясь, и, затаив дыхание, подошла к двери.
— Кто там? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, но внутри все сжималось в тревожный ком.
Ответа не было. Только тишина, а затем снова — стук. Громче, требовательнее.
Сердце ускорило бег, ударяясь о ребра с глухой настойчивостью. Мне вдруг стало неуютно в собственной квартире. В горле пересохло. Чувствуя себя героиней дешевого триллера, я медленно, почти крадучись, подошла к двери и заглянула в глазок.
Егор.
Меня словно окатило ледяной водой. Я отпрянула назад, ударившись спиной о стену. Будто стекло между нами обожгло меня насквозь.
— Открывай, Ви, — его голос был знакомым, но сейчас он звучал непривычно резко.