Болезненнее.
Артур меня подавлял, ломал изнутри, а Егор… он был моим спасением. С ним я чувствовала себя важной, любимой, настоящей. Он умел слушать, даже когда я сама не могла понять, что хочу сказать. Его голос всегда звучал так уверенно, его взгляд — таким тёплым. А теперь этот голос звучит в моей голове, каждый его укор, каждое слово о том, что я предала его, будто эхо, которое невозможно заглушить.
Я потеряла не только Егора. Я потеряла себя. С Егором я была лучше, чем есть. Сильнее, добрее, умнее. А теперь мне остаётся только лежать в своей кровати и чувствовать, как всё это постепенно уходит.
Мари говорит, что я слишком драматизирую. "Ты переживала вещи и похуже", — повторяет она каждый раз, когда заходит в комнату. Но разве можно это сравнить? Это не просто расставание. По моим ощущениям, будто кто-то вырвал кусок меня и выбросил его на помойку.
Я вспоминаю наш первый поцелуй. Его руки, осторожно обнимающие меня за плечи. Тот вечер был каким-то магическим, словно весь мир вдруг стал тише, и остались только мы. Всё это теперь кажется далёким, как сон, который я пыталась вспомнить, но он ускользает, стоит только прикрыть глаза.
Но самое страшное — я знаю, что всё это из-за меня. Егор прав. Я сама разрушила всё. Из-за этой глупой связи с Мироном. Из-за этого поцелуя, который ничего для меня не значил. Это было минутное помутнение, слабость, от которой мне теперь некуда деться.
Мари вздыхает громче обычного, ставит рядом с кроватью чашку с горячим чаем, но я даже не смотрю на неё. Не могу.
— Ви, тебе нужно поесть.
— Не хочу.
Мари садится рядом на кровать. Её ладонь ложится мне на плечо, но я не реагирую. Смотрю в одну точку на потолке, будто там можно найти ответы на все вопросы.
— Ви, ты не можешь так продолжать. Сколько ты уже ничего не ела? Три дня? Четыре? — Голос Мари звучит мягко, но в нём проскальзывает тревога. — Неделю?
— Я просто… не могу, — отвечаю я едва слышно, чувствуя, как слёзы снова подкатывают к глазам.
Она молчит, а потом резко поднимается и начинает ходить по комнате. Она смотрит на меня жалостливо. Я знаю этот взгляд — её терпение на исходе.
— Знаешь, что я думаю? — Вдруг начинает она, разворачиваясь ко мне. — Это не только из-за Егора. Это из-за тебя самой. Ты себя накручиваешь, раз за разом. Я понимаю, тебе больно, но ты должна хотя бы попытаться выбраться из этого… из этого болота!
Её слова попадают прямо в цель. Я чувствую себя так, словно это болото затянуло меня полностью, и сил вырваться, просто нет.
— Ты думаешь, я не пытаюсь? — Мой голос звучит хрипло, будто я говорю через слёзы, которые всё-таки начинают катиться по щекам. — Каждый раз, когда я хочу что-то сделать, всё заканчивается тем, что я лежу здесь.
Мари садится обратно, обнимая меня за плечи. На этот раз её голос звучит мягче:
— Это пройдёт, Ви. Всё проходит. Даже такая боль. Но ты должна хотя бы встать. Хотя бы съесть что-то. Я не могу смотреть, как ты себя мучаешь.
Я киваю, но в глубине души понимаю, что эти слова ничего не изменят. Она хочет мне помочь, я это знаю, но никакие слова сейчас не способны вытащить меня из этого состояния.
Мари ещё какое-то время сидит рядом, а потом уходит, оставляя меня одну. Чашка чая на тумбочке остывает, так и не тронутая. Я закрываю глаза, надеясь, что сон принесёт хотя бы немного облегчения.
Просыпаюсь я в тот же день, но в другой реальности. Темно, за окном слышен шум машин и редкие голоса прохожих. Я даже не знаю, сколько сейчас времени. Часы не интересуют меня так же, как и всё остальное.
На кровати в ногах лежит плед, скомканный и небрежно брошенный Мари. Видимо, она приходила ещё раз, пока я спала. Странно, как раньше я замечала её усилия, а теперь даже не слышу её шагов.
Я с трудом сажусь на кровати, чувствуя, как ноет всё тело. Тело, которое в ответ на моё безразличие отвечает тем же. Всё кажется слишком тяжёлым: даже поднять руку, чтобы поправить спутанные волосы, кажется подвигом.
Мари не вернулась. Наверное, оставила меня в покое, понимая, что все её попытки бесполезны. Я бросаю взгляд на тумбочку. Остывший чай, закрытая книга, которую я, кажется, начала читать несколько недель назад. Тогда это была другая жизнь, где я могла улыбаться, ходить на пары, встречаться с друзьями.
Я закрываю глаза, позволяя слезам покатиться по щекам. Кажется, я плакала так уже десятки раз, но это не делает легче. Плачу не из-за Егора. Плачу из-за того, кем я стала.
Рядом со мной на кровати лежит тот самый красный блокнот, который стал началом конца. Я беру его в руки, проводя пальцами по обложке. Она немного потёрлась по краям, но пчёлка в углу всё ещё улыбается мне. Как будто насмехается.